Логин и пароль: запомнить | | Авторизоваться с помощью:         Регистрация | Забыли пароль?

Александр Калашников

Игр за Спартак102
Из них в основе63
Заменен  Заменен18
Вышел  Вышел на замену39
Голы  Забил голов19
Из них с пенальти0
Предупреждения  Предупреждений2
Удалений  Удалений0
Незабитые пенальти  Незабитых пенальти0
Автоголов0
Гражданство
Год рождения3 января 1957 года
Пришел изЧкаловец (Новосибирск)
Первый матч17 июня 1978 года
Первый гол29 июля 1978 года

Александр Калашников: «Романцев налил Бескову лимонной водки: «Константин Иванович, всякое бывает. Выпьете?»

sports.ru, 15 апреля 2014 года
Количество просмотров: 1351

Фото

В 1978 году самый известный футболист в истории Киргизии Александр Калашников приехал в Москву из Новосибирска и стал нападающим «Спартака». За тридцать шесть лет, прошедших с тех пор, он выиграл золото и два серебра чемпионата СССР с командой Константина Бескова, поиграл в «Локомотиве» и на Камчатке и чуть не попал в серьезные неприятности в 90-х. Виталий Суворов связался с Калашниковым и услышал несколько занятных историй – про Олега Романцева, московские группировки и медведей.

Лимонная водка, патруль, пацаны

– Вы пришли в футбол в 1975 году. Как это вышло?

– В 10-м классе я уже играл за юношескую сборную Кыргзыстана. А потом, после школы, поступил в политехнический институт в городе Фрунзе и начал выступать за команду мастеров – клуб назывался «Алга», это вторая лига чемпионата СССР, зона Средней Азии. Проиграл там два года.

– На жизнь хватало? 

– Я тогда учился на втором-третьем курсе и получал заработную плату в клубе 160 рублей. Плюс, как у успевающего студента, у меня была стипендия – 50 рублей. Ну, и, конечно, мама с папой высылали мне какие-то деньги – они ведь не знали, что я играю в футбол и зарабатываю этим на жизнь. А я все эти деньги клал на сберкнижку. И вот как-то раз мама инкогнито приезжает ко мне с проверкой и находит эти деньги. Она у меня была директором магазина. Сразу же вызывает папу. Папа приезжает и начинает разбираться: «Откуда у тебя такие деньги? Ты что, с бандитами связался?».

Пришлось вести их к начальнику команды, чтобы он все объяснил, показал мою трудовую книжку. Получилось так, что учитывая премиальные, я зарабатывал больше мамы и папы вместе взятых. Вышли от начальника, и папа сказал: «Знаешь что, мать. У него своя дорога. В его жизнь больше не лезь». А с меня взял слово, что я получу высшее образование. И я его получил.

– Почему вы сразу не рассказали им о футболе? 

– Понимаете, это были партийные люди. Они просто не представляли, как можно в советское время зарабатывать деньги футболом. Но с учебой у меня все было в порядке, так что они поняли, что я пошел немного не в них, и у меня своя дорога. 

– Слышал, у вас был какой-то конфликт с федерацией футбола Киргизии.

– Да, мне тогда лет 19 было. Из федерации написали, что я дебошир и пьяница. Они хотели запретить мне играть в футбол за пределами Киргизии, а я как раз перевелся в железнодорожный институт в Новосибирске и ушел в «Чкаловец». Из Новосибирска меня вызвали в Москву на дисциплинарный комитет, где я честно все рассказал – и руководству «Алги» это было неприятно. 

– Что именно вы рассказали? 

– Как в команде обижали молодых. Как в то время руководство отнимало у них половину зарплаты. В Москве меня выслушали и поехали в «Алгу» с большой проверкой. В итоге я смог играть за «Чкаловец». Что после этого стало с «Алгой» – я уже не вникал. Вернулся в команду только через 10 лет, все уже было нормально. 

– Почему федерация футбола не хотела выпускать вас из Киргизии?

– Тогда ребята из Средней Азии очень редко уезжали играть в большие клубы, в большие города. Считалось, что футболисты должны играть там, где родились. Это такое немного мусульманское понятие. Меня-то федерация не удивила – в то время во второй лиге и судей принимали, и… ну в общем вы и сами поймете, если спортивный человек.

– Сколько вы пробыли в Новосибирске? 

– Один год. Стал лучшим бомбардиром команды, попал в сборную России, которую тренировал Игорь Волчок – съездил с ней в заграничную поездку в Индию. Тогда собирали молодых и талантливых из второй лиги, которые могли бы заиграть в высшей. Так и вышло – я оказался в «Спартаке». Правда, не сразу. 

– То есть? 

– Сначала получил предложение от «Локомотива». И такая куролесица началась! Я в тот момент собрался жениться – так в Новосибирске мне даже двухкомнатную квартиру предлагали, чтобы я остался в «Чкаловце». А в середине года прямо в Томск, где мы были на выезде, прилетел тренер-селекционер «Спартака»: приехал, говорит, за тобой от Константина Ивановича Бескова. Я сразу же бросил форму, бросил все и в шесть утра улетел в Москву, а жена осталась в Новосибирске. «Спартак» всегда был командой моей мечты. В «Локомотив»-то мне особо не хотелось ехать, а «Спартак» – совсем другое дело. Как подарок с небес свалился.

– Куда отправились, прилетев в Москву?

– Сразу же отвезли в квартиру Константина Ивановича на Садовом кольце. Он напоил меня чаем, потом к нему забежал Владимир Федотов с женой Любашей, которые жили в соседнем доме. Я сидел за столом и практически не говорил – только «да» и «нет». Мне было очень страшно идти к Бескову – я же начитался статей про то, что он чуть ли не деспот. А тут сижу и завтракаю с ним. Он на меня произвел большое впечатление.

Конечно, для тех, кто с ним мало общался, Бесков был деспотом. Но если ты хотел чего-то достичь, то понимал, что по-другому с тобой и с остальными игроками обращаться нельзя. Самым суровым у Бескова всегда был разбор игры. Он разбирал каждую ошибку каждого игрока, все это затягивалось на три часа. Еще все очень боялись проигрывать в Ленинграде, Киеве, Минске. Потому что если мы проигрывали, то обратно ехали в вагоне. И ты никуда не денешься. Константин Иванович заходил в каждое купе и рассказывал про все твои ошибки.

– Лично на вас Бесков когда-то кричал? 

До сих пор этот момент помню. У Константина Ивановича была такая практика – устраивать двухсторонки с регбийным мячом. И вот на одной такой тренировке я приложился по воротам и попал этим регбийным мячом в живот Ринату Дасаеву. А у него от удара разорвался аппендицит – тут же повезли в больницу. Константин Иванович как крикнул на меня, так я сразу понял: все, Саша, собирай сумки, и счастливого пути. Но все утряслось: Дасаеву аппендицит вырезали, а через месяц он уже прыгал в воротах. Я ему потом говорил: «Ты мне еще поставить должен. Если бы я тогда не ударил, никто не знает, когда бы у тебя аппендицит разорвался, и смогли бы тебя вообще спасти!»

– В «Спартаке» вы зарабатывали намного больше, чем в Новосибирске?

– Хе-хе, знаете, в 1979-м, перед самой, прости господи, трагедией в Пахтакоре Константин Иванович пригласил к нам на сборы Мишу Ана и Володю Федорова. И Миша, простой парень, возьми и спроси: «Константин Иванович, а какие тут в «Спартаке» зарплаты дают?». «360 рублей», – отвечает. «Не, – говорит. – За такие деньги, Константин Иванович, я к вам не пойду».

Так что вот столько и зарабатывал. А сейчас, как один умный человек сказал, футболист подписал контракт, получил подъемные, купил джип, выехал на дорогу и на этом закончился.

– Футболист того «Спартака», который вас удивил? 

– Юрий Васильевич Гаврилов. Мяч у него отнять было невозможно. Мы тогда говорили: если не знаешь, что делать с мячом, отдай Гаврилову. Он сам худющий, бегал на тоненьких ножках, но пасы выдывал просто на загляденье. Егор Ярцев – или, как сейчас говорят, Георгий Саныч, – в одном из сезонов стал лучшим бомбардиров – так он почти все голы с передач Гаврилова забил. Причем Егор был немного деревянный, но бежал здорово. И Юра должен был такую передачу сделать, чтобы тому оставалось только ногу подставить. Потому что если Ярцев вступал в обводку, была большая опасность, что гол мы в итоге не забьем. Из тех, кто сейчас играет в России, мне кажется, Широков чем-то похож на Гаврилова.

– Правда, что на спартаковской базе вы жили в одной комнате с Олегом Романцевым?

– Да, все четыре года. У него, кстати, день рождения на один день позже моего – праздновали всегда вдвоем. Я помню его жену, помню его сыновей. Он очень дружил с Александром Тархановым, с Серегой Ломановым. Сейчас уже третий Ломанов в Красноярске играет, а это его дедушка. Мне очень нравились эти ребята. Олег Иванович сибиряк, меня тоже считали сибиряком. Когда я в «Спартаке» появился, никто же не знал, что я из Средней Азии. Олег Иванович приехал из Красноярска, я – из Новосибирска. Два сибиряка.

Единственное – и я так и не смог узнать ответ на этот вопрос – я слышал, что у Романцева тогда отказывала почка, и играл он практически с одной. Представляете? Еще помню в душе как-то мылись, и ему стало плохо. А курили мы тогда еще далеко не Marlboro. И меня очень удивило, когда Олег Иваныч достал «Беломор», спрятался в уголке, и сделал две-три затяжки. И сразу стало лучше!

– Ваша любимая история о Романцеве?

– Последний матч сезона. Играем в Испании с «Валенсией», у которой тогда был лучший аргентинский нападающий Марио Кемпес. Все были уверены, что мы выиграем, даже шампанское с пивом на ужин заказали. А мы летим два мяча, и я не забиваю с линии ворот. С линии! Можете себе представить?

После матча приходим на ужин, все напитки со столов уже убрали. Олег Иваныч говорит: «Знаете, что, пацаны? Идем к нам с Сашей в номер. Несите все, что есть». А это советское время. Что у всех есть? Ну, водка у всех есть. У всех икра есть. У всех печенье есть. За границу же приехали.

И вот собрались мы в номере, на душе плохо. Сидим, заливаем горе. Я тогда впервые большой стакан выпил. И тут раздается стук в дверь. Стучат настойчиво. Мы не открываем, тихо сидим. Через три минуты опять стук. «Это я, – говорят из-за двери. – Константин Иванович». Все как забегают! Сразу все прятать! А Олег Иваныч говорит: «Спокойно. Ничего со стола не убираем. Все сидим, где сидели». И открывает дверь.

Заходит Константин Иванович. «Сидите?». «Сидим». «Пьете?». «Пьем». И тут Олег Иваныч берет большой стакан и наливает туда лимонной водки. «Извините, Константин Иванович. Всякое бывает. Выпьете с нами?»

Как думаете, выпил?

– Выпил.

– Правильно. «Эх, – говорит. – Пацаны-пацаны… С какими же лицами мы домой полетим…». Махнул рукой – и ушел.

– На этом ваши приключения не закончились?

– Не закончились. Прилетаем домой. Меня и еще несколько человек на таможенном контроле проверяют так, что чуть ли стельки из бутс не выдергивают. Почему-то у них возникли какие-то подозрения – но, естественно, ни у кого ничего не было. 

Но и это еще не все. Помните, я рассказывал, что пробил мимо с линии ворот? Так получилось, что защитник, который находился в тот момент рядом со мной, не попал в кадр. И у зрителей возникло впечатление, что я умышленно пробил выше ворот. Я бы при желании не смог так ударить! Но вот я прихожу к себе домой на Большую Черкизовскую и вижу, как разозленные болельщики кидают в мое окно камнями. А через два дня, прекрасным утром, за мной приезжает милицейский патруль. Оп – собираемся. Едем на Белорусский вокзал. Через полчаса привозят Серегу Шавло. Мобильников еще нет. Позвонить в клуб не дают. Серега пытается где-то что-то дать, чтобы сделать последний звонок – Николай Петрович Старосин для него ведь как папа был. Но нет. И нас отправляют в Смоленск, где следующим утром мы в каморке принимаем присягу. Так для нас Серегой началась армия.

– С ума сойти.

– О том, что нас забрали, все узнали только через сутки. Почему взяли именно нас двоих? Мэром Москвы тогда, по-моему, был Виктор Гришин. Он как-то все это делал, чтобы у всех в команде были отсрочки. А у нас они закончились. Надо было продлевать – но в назидание другим продлевать их не стали.

– Чем вы занимались в Смоленске?

– После того, как мы приняли присягу – это было в ноябре-декабре – тренер смоленской «Искры» сказал: «До января вы свободны. В январе – такого-то числа, в такое-то время – жду вас в команде». «Искра» была армейской командой, практически филиалом ЦСКА. К нам, кстати, тоже приходили из ЦСКА, предлагали подписаться на звание на 25 лет. Я отказался. У меня уже был один сын, и где-то через шесть месяцев жена должна была родить второго. Так что я в любом случае должен был освободиться через полгода. Но мы дали слово, что отыграем год за «Искру» – и отыграли. Ночевали мы в казармах, но почти все время занимались футболом.

– «Спартак» с вами так и не объяснился?

– Нет, но обиды у меня никакой не было. Я всегда знал, что я не звезда, всего добился тренировками. С Николаем Петровичем мы простились, он сказал: «Если что надо – обращайся». А уже после армии я получил предложение из «Днепра» и «Локомотива». Съездил сначала в «Днепр», но там мне не понравилось, так что пошел в «Локомотив».

– За месяц до вашего отъезда в армию в «Лужниках» произошла давка. Вы играли в том матче?

– Был в запасе. До сих пор не могу понять, почему зрителей согнали на одну трибуну. Еще этот гол на последний минуте. И самое страшное, когда все эти молодые люди лежали на трибунах как в морге. Сколько мы писем от родителей с проклятиями получали, вы знаете... Недавно отмечали 25-летие этой трагедии в Москве, но мне, к сожалению, финансовые возможности не позволили приехать.

– Сейчас вы следите за «Спартаком»?

– Конечно. И смотрю, и читаю все. И я никак не могу понять, как Валера Карпин – человек, который столько играл в «Спартаке», который пропитался его духом, – не распознал, что эти футболисты – неспартаковские. Что у них не та кровь. Когда я вижу, что на поле выходит шесть легионеров, мне очень обидно. Я, конечно, немножко националист... Даже не националист, это неправильное слово. Я скорее консерватор. Привык ко всему старому. И новое воспринимаю очень осторожно. Я не против легионеров, но в таких количествах. А из тех игроков, кто сейчас в «Спартаке», мне очень нравится Дима Комбаров. Он играет в той же манере, в которой играл Олег Иваныч. И Макеев мне нравится.

– Правда, что вы большой поклонник книги «Как убивали «Спартак»?

– Я тогда находился в Средней Азии, и эту книгу было очень тяжело найти. Приходилось искать какие-то отрывки в интернете. К тому моменту я уже около 15 лет не был в России, и когда я все это читал, у меня в голове не укладывалось. Ни одному слову этого человека я так и не поверил. Помню, у него фамилия какая-то неординарная...

– Рабинер.

– Да, оттудова. Потом еще узнал, что у него же вышла книга «Как убивали «Локомотив» («Локомотив», который мы потеряли» – Sports.ru). Сейчас немного встану здесь на ноги и обязательно прочитаю – хотя со зрением уже плохо.

– У вас девять матчей в еврокубках. Какой из них запомнился больше всего? Не считая «Валенсии», конечно.

– Матч с «Реалом» на «Бернабеу». Мы прилетели в Мадрид, на следующий день нас повели в музей славы «Реала». А там шесть кубков чемпионов! Нас это убило сразу психологически. А стадион какой – чисто футбольный, что по тем временам редкость. Поле от зрителей отделяет овраг с водой. Кричишь – и не слышишь своего голоса. Первый матч в моей жизни, когда партнеров ты понимал только по жестам, по взгляду. 

– Футболками с кем-нибудь поменялись?

– А нам служба КГБ запрещала. Ни майками обмениваться, ни заходить к ним нельзя было. Облико морале, руссо спортсмено!

– У вас есть любимая европейская команда?

– Я в свое время за «Спартак» сыграл против «Арсенала» – вот он мне очень нравится. В том числе, потому, что они играют так, как играл тот «Спартак». По пониманию футбола Арсен Венгер очень похож на Бескова. И Венгер однолюб, он не уйдет в другой клуб. Единственное, взял бы он годик, поработал бы в «Арсенале» на другой должности, посмотрел бы на команду со стороны. А потом бы вернулся.

Браконьеры, погреб, шансон

– В 1989 году, после «Спартака», «Локомотива» и еще раз «Алги», вы оказались на Камчатке. Как это вышло?

– После «Локомотива» я уехал в город Фрунзе. Мои родители, родители моей жены попросили вернуться, помочь. Да и мне хотелось уехать назад – в Москве без родных было тяжело. Но так получилось, что как раз в том году, когда я вернулся в Киргизию, там началась вражда между узбеками и киргизами. Большая резня. А я как раз с юга Киргизии, жил на границе с узбеками. Погибло очень много невинных людей с обеих сторон. Идешь по улице – под забором труп мужчины. Под другим – труп ребенка. Представляете это картину? И тогда мы решили: лучше мы в Азию возвращаться не будем. Так что собрали манатки и уехали. Сначала я отправился в «Шинник» из Ярославля, но того тренера, который меня пригласил, сняли за десять дней до начала чемпионата. И вот тогда я улетел на Камчатку.

– Почему именно на Камчатку?

– Ну как будто вы не знаете. Наступают времена, когда большой футбол за маленькие деньги прекращается и начинается маленький футбол за большие деньги.

– Что там была за команда?

– «Вулкан», играли во второй лиге в дальневосточной зоне. Впечатлений была куча. Это экзотика, это красная рыба, которая плывет против течения и которую можно прямо руками ловить, это источники, в которых температура воды +40, когда на улице -40. Впервые попал на горнолыжный спуск, в долину гейзеров. Словами не описать. У меня даже мысль была поменять квартиру в Москве на квартиру в Камчатке. Но потом команда развалилась и футбол закончился.

– Это же был не первый развал «Вулкана»?

– Нет, до нас он тоже распадался. Там тогда были очень большие нарушения, футболисты были устроены на кораблях, которые потонули еще лет десять назад. 

– Гениально.

– При мне такого беспредела уже не было. Все-таки предыдущий скандал был на слуху, поэтому за командой очень внимательно следили. Это была система кооперативов, шили спортивную экипировку, обувь, и на эти деньги команда жила.

– Бизнесмены вокруг команды крутились?

– Крутились, но ничего такого. Подарки делали. Мне, например, бескозырку и тельняшку с подводной лодки подарили. А потом я и на самой подводной лодке побывал. В их команде оказался парень, который болел за «Спартак» и пригласил меня. Петропавловск – это же город моряков. Когда они возвращаются из долгого плавания, они отдыхают. И отдыхать они умеют, поверьте.

– Самая дикая история, в которую вы попадали на Камчатке?

– Ну, например, такая: начинается браконьерское время. Друзья-таксисты как-то раз говорят: «Саша, поехали на рыбалку». Ну, поехали. Речка метров пять шириной, бросаешь сеть, ждешь пять минут – сеть полна. А над рекой в определенные часы летает вертушка – надо прятаться. И вот мы сидим вокруг костра, ждем, уху сварили, едим. И тут подбегает парень. «Сидите тихо, – говорит спокойным голосом. – У нас гости. За вашими спинами стоит медведь». Вот как бы вы поступили в такой ситуации?

– Не представляю.

– Парень нам говорит: «Ложитесь». Мы ложимся. А он медленно берет несколько головешек, трет их друг о друга, и в сторону медведя летят искры. Медведь через речку начинает уходить. Тут второй таксист берет ракетницу и стреляет ему вслед, чтобы тот не возвращался – а ракета перелетает медведя и падает прямо у него под носом. Что вы думаете? Он разворачивается и начинает бежать на нас! В итоге, мы в это такси вшестером забились и так и сидели, пока солнце не встало.

– В Москву вы вернулись в 1991-м?

– Да, мой друг из Киргизии открыл предприятие, и я начал ему помогать. Покупали в Киргизии табак, доставляли его на табачные фабрики Украины и Москвы, там делали сигареты самого низкого класса и отправляли их в военные части и тюрьмы. Бизнес в те времена был успешным.

– Сколько вы этим занимались?

– Где-то до 1997 года. Закончил, когда начался передел собственности между группировками, когда начались фальшивые авизо, все эти чеченские дела. Получалось так, что мы должны, нам должны, и долгов набиралось столько, что... Страшное, в общем, время.

– Когда начались первые проблемы?

– Наверное, в 1996-м. Тогда вся Москва была поделена между группировками: тут чеченские, там солнцевские, там армяне, там азербайджанцы, там люберы. И у каждого предприятия была крыша. Нашей крышей была армянская группировка. И вот они постоянно выясняли друг с другом отношения. Однажды я, например, оказался в заложниках. Я был исполнительным директором, что-то не сошлось, и мы были должны другому предприятию внушительную сумму. Меня привезли в погреб, дали две литровые бутылки воды и какую-то еду, поставили раскладушку. На свободу я вышел спустя двое суток – наш генеральный директор к тому моменту собрал деньги.

– Вам когда-нибудь приходилось стрелять?

– Только из газового и из травматического пистолета – в подмосковном ресторане «Сказка», это, по-моему, по Ярославскому шоссе. Была назначена стрелка, и выглядело все это очень страшно.

– После какого случая вы решили завязать?

– После погреба. Уехал в Киргизию и начал с нуля тренировать – «Семетей», «Жаштык-Ак-Алтын», «Абдыш-Ата».

– В России о вас вспомнили, когда вы возглавили клуб «Живое пиво». Откуда вообще такое название?

– Просто президент этого клуба – хозяин предприятия, которое в простонародье называется «Пивзавод». У него была команда «Живое пиво», команда «Наше пиво» и команда «Счастливый сок». Называл он их в честь марок своих продуктов.

– Погодите. То есть в Киргизии была схватка «Живое пиво» – «Счастливый сок»?

– Конечно! И такое бывает. Но я уже не удивлялся – к тому моменту это был один из ведущих клубов Киргизии. 

– Учитывая все неприятные истории, связанные с вашим бизнесом, вы могли вернуться в Москву?

– Спокойно. У меня там два сына, трехкомнатная квартира. Хотя когда я уезжал, за мной было очень много хвостов. Чисто криминальные дела. Может быть, это одна из причин, почему я не вернулся назад. Хотя всех этих группировок уже нет – кого-то отстрелили, кого еще что. Последний раз, когда я был в Москве, я даже друга своего найти не смог. Пошел к нему домой – а там совсем другие люди. Москва очень изменилась. Мне очень не понравились пробки, в наше время все по-другому было. Меня туда не тянет.

– В Киргизии вас до сих пор узнают?

– Я из той, прошлой жизни оставил две вещи: кофе и шансон, под который я вырос в «Спартаке». И вот я как-то зашел записать себе диск с шансоном, и один человек впервые за много-много лет меня узнал. Такой памятный день! Он даже надпись специальную на диске оставил. Это великий человек, депутат, который любит футбол. Фамилия его – Шакибаев.

– Как вы полюбили шансон?

– А мы как-то со «Спартаком» ездили в Америку, и там встретили Вилли Токарева и... е-мое, вот же память. В общем, еще одного – и побывали на их концерте. В СССР не могли попасть, а в Америке попали, представляете? С тех пор шансон всегда играет в моей в машине, а любимая песня – «Здравстуйте, гости! Столик ваш – справа, столик ваш – слева».

– Чем вы занимаетесь сейчас?

– Работаю в Самарской области, в деревне Борское. Наша дочь вышла здесь замуж, и мы переехали. Клуб, который я тренирую сейчас, играет в первенстве Самарской области, среди сельских команд. Плюс, занимаюсь с детьми из детской спортивной школы. И еще я вас вот, о чем хочу попросить: обязательно передайте привет через это интервью Олегу Иванычу. Здоровья пожелайте. И еще Георгию Санычу Ярцеву и Валерию Палычу Гладилину. 

– Когда вы в последний раз общались с Романцевым?

– Наверное, в 82-м, когда в армию забрали. 32 года уж прошло.

– Ого. Неужели не хотелось встретиться?

– Да знаете... Сначала распад Союза, потом передел собственности, жизнь начала меняться, надо было выживать, семью поднимать. Бывали случаи, когда прямо совсем чуть-чуть не хватало, чтобы пересечься. Зато ко мне как-то раз неожиданно Валерий Павлович Гладилин приехал! Он тут бывал по партийной линии от Единой России. А я был начальником команды мастеров. Заходит, смотрит на меня – и не узнает. «А вы кто?» – спрашивает. «Я – Саша Калашников», – говорю. «Ты??! Киргиз вонючий! Иди сюда!». И обниматься! У меня ведь две дочки, а у него два сына. И у нас давным-давно была договоренность, что наши дети, когда подрастут, обязательно поженятся. Но жизнь взяла – и вот так всех разбросала.

Фото: из личного архива Александра Калашникова, РИА Новости/Владимир Родионов

Виталий Суворов

http://www.sports.ru/tribuna/blogs/vitalysuvorov/598393.html