Логин и пароль: запомнить | | Авторизоваться с помощью:         Регистрация | Забыли пароль?

Алексей Парамонов

Игр за Спартак302
Из них в основе295
Заменен  Заменен8
Вышел  Вышел на замену7
Голы  Забил голов72
Из них с пенальти0
Предупреждения  Предупреждений6
Удалений  Удалений0
Незабитые пенальти  Незабитых пенальти0
Автоголов0
ГражданствоСССР
Год рождения21 февраля 1925 года
Пришел изВВС (Москва)
Первый матч10 октября 1947 года
Первый гол18 мая 1948 года

Алексей Парамонов: «Летом «Спартак» тренировался на аэродроме, зимой – в бывшей конюшне»

sports.ru, 1 февраля 2013 года
Количество просмотров: 1490

Фото

Николай Старостин поражался универсализму Парамонова: «Не знаю ни одного футболиста, кто мог бы столь же уверенно действовать на любой из десяти позиций». На самом деле Парамонов мог сыграть и на одиннадцатой – свой первый матч на приличном уровне он провел в воротах, на Олимпиаду в Мельбурне поехал нападающим, а в полуфинале вынужденно отошел на фланг обороны. Всеядность Парамонова простиралась за пределы футбольного газона. Он играл в русский хоккей, учил французский, пригодившийся в тренерской работе в Тунисе, а все свободное время посвящал театру.

– Я был очень близок с Рубеном Симоновым, режиссером театра Вахтангова. Трижды встречал в его театре Новый год. Сына Аджубея, зятя Хрущева, сажали в сторонке, а нас с женой приглашали за главный стол. Часто звали и в Дом киноактера, где сдружился с Евгением Моргуновым, Бывалым из гайдаевского трио. Женя страстно болел за ЦСКА, а я играл за «Спартак», но нашей дружбе это не мешало. Однажды мы поехали играть в Ленинград. Разрешили взять жен, разместили в гостинице «Европейская». Вдруг приходит Моргун и просит дать отоспаться – они всю ночь гуляли с композитором Соловьевым-Седым. Мы с супругой отправились на прогулку, а когда вернулись – Моргун уже был как огурчик.

Через несколько недель Парамонову 88, а сегодня он приехал в РФС поздравить с днем рожденья Николая Толстых. В футбольной федерации Парамонов работает больше полувека, в последнее время возглавляя комитет ветеранов. Когда Игорь Нетто за несколько лет до смерти расстался с женой, актрисой Ольгой Яковлевой, Парамонов выбил ему отдельную квартиру. В середине нулевых, в канун 50-летнего юбилея мельбурнского золота, Парамонов восстановил историческую справедливость: добился присуждения ордена герою финала.

– Идем с Анатолием Исаевым за пару недель до приема у Медведева. Он мне: «Слушай, за Олимпиаду наградили орденами всех, кроме меня». Я изумился: «Что ж ты молчал 50 лет!» Медведев с Фетисовым тепло встретили, вручили сертификаты на 200 тысяч. Говорю Медведеву, он тогда вице-премьером работал: «Исаев, один из героев Олимпиады 1956 года, причастный к победному голу в финале – единственный, кто награды не получил».  «Надо исправить», – ответил Медведев, но дело затянулось на полтора месяца. Я так задергал Симоняна, что он мне бросил: «Ты меня уже достал с этим Исаевым» – и сам повез Лужкову документы на подпись. В итоге Исаева наградили орденом за заслуги 4-й степени.

Симонян, Яшин и Нетто

– В Лефортове, где я жил, был стадион «Старт». Я жил на Сортировочной, а Валентин Иванов рядом – на Авиамоторной. Мальчишкой я пропадал на стадионе, смотрел на взрослых футболистов – приходил в 8 утра и засиживался до 8 вечера, только иногда отбегал домой покушать.

- Когда сами начали играть?

– В середине июня тренеры Бушуев и Зеленов объявили набор ребят моего возраста. Собрали нас и сказали: «Завтра в 12 проводим товарищескую игру и решаем, кого оставляем в составе». Наступило это долгожданное завтра, я уже собрался выходить из дома на стадион, как из рупора донесся голос Молотова: «Немцы без предупреждения напали на Советский Союз».

- И куда пошли вместо стадиона?

– Я пытался устроиться на кунцевский авиационный завод, но там было столько народу, что просидел весь день, а в отдел кадров так и не попал. Буквально все бросились устраиваться на завод. Меня взяли на ЗДС, где я собирал минометы и шпалы для «Катюш». Обтачивали железнодорожную шпалу, сверлили в ней дыры диаметром в 10 сантиметров и делали желоб, по которому должны были вылетать снаряды. Потом два с половиной года собирал приборы для подводных лодок, и вдруг домой пришла повестка в военкомат.

- Сколько вам тогда было?

– Еще восемнадцати не исполнилось. Осмотрели и заключили: «Здоров. Через неделю – с вещами». Пошел прощаться на завод, но мой начальник запротестовал: «Если Парамонова заберут, работать будет некому, цех можно закрывать». Директор завода Чуйков решил освободить меня от армии – кстати, спустя годы его назначили министром судостроительной промышленности. Приношу конверт с пятью печатями в военкомат, старший лейтенант глядит в документы: «Повезло тебе, парень».

- Что написали в военном билете?

– «Годный, не обученный» – и мне, и всем ребятам, что со мной на медосмотр ходили. Но я-то на заводе остался, а тех одели, на Киевский вокзал и под Наро-Фоминск, где самые тяжелые бои шли. Почти никого потом живым не видел.

- Как вы возвращались в футбол?

– В разгар войны заводские смены длились до 36 часов, а ближе к концу стали работать по 12. Но я заметил, что мой друг Володя Кузнецов уходит с работы не в восемь, как я, а в пять. «В чем дело?» – спрашиваю. «А я играю в футбол за команду «Строитель». – «А мне можно?». – «Поехали».

- Прошли в состав?

– Тренер Виктор Сухарев, молодой парень, спросил: «На какой позиции играешь?». «Я вообще-то нападающий» – я ведь в детском лагере всегда в атаке бегал. Сухарев меня с интересом выслушал – и поставил в ворота. Оказалось, основной вратарь просто опоздал на ту игру, и мне представился шанс. Отстоял матч, подходит Сухарев: «В воскресенье играем с «Торпедо» – приходи».

- Ничего себе. Серьезно.

– Не то слово. Я так обрадовался, что взяли в команду, что даже сестру на игру позвал. Приехал на матч, мне выдали форму, все по-взрослому, но – в составе не выпустили. Замен тогда не было и пришлось мне стоять в форме около ворот в качестве зрителя. Сухарев снова ко мне: «Следующая игра – на мясокомбинате. Приходи».

- Радости уже было меньше?

– Думал, чего ехать – опять не поставят. Конец октября, дождь чуть ли не со снегом. Не поеду. Потом снова задумался: «А вдруг кто-то тоже из-за погоды дома останется?» Махнул на стадион – и действительно: тренер у дверей ждет. «Слава богу, ты приехал!» Выпустил на левый край, мы выиграли 3:0, я забил все три.

Анатолий Тарасов и Борис Кулагин

- Неплохо.

– После завода поступил в Малаховский техникум. Секцией спортигр руководила сестра жены Анатолия Тарасова. Она посмотрела, как я играю в футбол и порекомендовала меня в ВВС, которых тренировал Тарасов. Они как раз поднялись в высшую лигу и по регламенту должны были набрать дублирующий состав. Правда, сначала Тарасов не горел желанием меня брать. Выговаривал свояченице: «Да что ты понимаешь в футболе!» – «Ну, хотя бы посмотри – там видно будет».

- Уломала все-таки?

–  С третьей попытки. Приехал в спортзал академии Жуковского, поначалу испытывал неудобство, но затем увидел, что не хуже старожилов готов физически, не хуже обращаюсь с мячом. Отзанимался полтора месяца и меня взяли на сборы в Польшу. Две недели в Свиднице, потом в Легнице. В воинских частях. Жили в комнатах по восемь человек.

- Все-таки прочувствовали армейскую жизнь.

– Зато кормили прекрасно – не то что по послевоенным карточкам. Бегали кроссы по 10 километров. Тарасов вставал на возвышенности и контролировал нашу беготню. Я начинал в четвертом составе, через пару игр перешел в третий, а со сборов вернулся запасным основы.

- Как из запаса пробивались в основу?

– На первую игру в Тбилиси я впервые в жизни полетел на самолете. Там, где сейчас метро «Аэропорт», располагался центральный аэродром, откуда мы и взлетели на грузо-пассажирском самолете. Сиденья – только по бокам, в середине – покрывало, которым на стоянке укрывают самолет. Оно пропахло бензином и дышать было нечем. Я лежал на полу и смотрел на часы – сколько же еще осталось. Летели часа 3 с половиной. Я остался в запасе – Пайчадзе забил нам единственный гол. А на поле я вышел в следующей игре – в Сталинграде.

- Как он тогда выглядел?

– Полная разруха, все в руинах. Нам выделили только что построенный дом, который был абсолютно ничем не оборудован. Солдатские кровати, пара душевых на всех. Поле лысое, неровное, огорожено дырявым деревянным забором – где одной доски нет, где трех. Сталинградская команда тогда называлась «Трактор». На трибунах – несколько тысяч человек. Погода неважная, очень сильный ветер.

- И как дебют сложился?

– Я получил пас метрах в 25 от штрафной и пробил с носка, будучи уверенным, что судья все равно сейчас свистает всех на перерыв. Но мяч хорошо лег на ногу, вратарь «Трактора» Ермасов не рассчитал из-за ветра траекторию полета и нырнул под мячом. После перерыва «Трактор» вышел вперед, но Артем Вартазаров опять сравнял. Однако минут за 5-7 до конца болельщикам не понравилось какое-то решение судьи и они бросились на поле – ни охраны, ни милиции на стадионе не было.

- Как защищались?

– Наш центральный нападающий Борис Кулагин, будущий великий хоккейный тренер, взял с земли палку, которой поддерживали перекладину, чтобы она не провисала, и стал ей отмахиваться. В итоге нам за неправильное поведение засчитали поражение. В следующей игре обыграли в Москве «Зенит». Маршал Шапошников пригласил в свой особняк и подарил нам по немецкому девятизарядному ружью. Но я его даже не расчехлял.

Василий Сталин

- Что дарил Василий Сталин, опекавший ВВС?

– Квартиры. Приезжал на предыгровое совещание, общался со всеми хозяйским тоном. Как-то Миша Кудрявцев травмировал колено. Ему делали парафиновую ванну. Сталину доложили, что Миша выйти на поле не сможет. Он подошел к нему: «Ничего-ничего, будешь играть». Бедному Кудрявцеву ничего не оставалось, кроме как выйти на поле травмированным. Мы проиграли «Динамо» 0:2. Сталин не терпел возражений, из-за чего и рассорился с Тарасовым, который всегда отстаивал свою точку зрения. И насчет состава, и насчет тренировок. Они страшно конфликтовали и дело, понятно, кончилось увольнением Тарасова.

- А вы-то почему ушли из ВВС?

– В конце сезона из Германии вернулась группа футболистов во главе с Капелькиным, бывшим армейцем. Получилось перенасыщение – в команде оказалось почти 40 человек. Начали освобождать игроков – кого-то из-за возраста, кого-то из-за травм. Ко мне все это не относилось – мне было всего 22 года и я выходил на поле в большинстве игр. Зато Василию Сталину кто-то напел, что я родственник Анатолия Тарасова. Это, конечно, была ложь, хотя внешне мы действительно были немного похожи, но тем не менее причину для расставания придумали именно такую.

- Настоящий родственник Тарасова – брат – тем не менее смог вернуться в ВВС после той чистки. Как так вышло?

– Юра был моим очень близким другом. Прекрасный хоккеист, но в «Спартаке» заиграть не смог и его приняли обратно в ВВС. В январе пятидесятого Юра полетел с командой в Свердловск. Ветер, пурга, самолет зацепился за провод и рухнул – все 19 человек погибли. Провожал родственников на поезд до Свердловска, где должны были состояться похороны, – так весь Казанский вокзал плакал. В том самолете должен был находиться и Бобров, который только что перешел из ЦДКА, но он, к счастью, немного нарушил режим и опоздал на самолет. Его партнер по звену, тоже великий хоккеист Виктор Шувалов не полетел по личному распоряжению Сталина – и здравствует до сих пор.

Тренировка в Тарасовке. Крайний справа – Симонян, Парамонов – третий справа

– В «Спартак» меня позвал Николай Озеров. Я сильно расстроился из-за ухода из ВВС, месяца два сидел дома, тренировался самостоятельно – и тут такое приглашение. Председатель спартаковского общества Кузин сперва спросил: «Как у тебя дела с жильем?». Ответил: «Живу в центре Москвы на улице Фрунзе. Комната – 26 метров. Мама, папа, я, одна сестра с мужем и ребенком, вторая – тоже с мужем и ребенком. Все в одной комнате – все нормально». Он улыбнулся: «Будем решать эту проблему, а пока езжай в Тарасовку на просмотр».

- И долго вас просматривали?

– Минут пять. «Спартак» тогда тренировал Альберт Хенрикович Вольрат. Бросил мне мяч на голову, на обе ноги, пару раз дал пробить по пустым воротам – и все. Позвонил Кузину: «Я оставляю Парамонова».

- Вы ведь еще и в русский хоккей стали играть в «Спартаке»?

– Да, тренировал хоккейную команду Владимир Степанов, известный в прошлом футболист «Спартака». С ним случилось несчастье: кто-то его подтолкнул, он упал под трамвай, потерял обе ноги, но остался в спорте. 10 лет подряд приводил футбольный «Спартак»  к победе в первенстве Москвы. Играем как-то зимой с «Динамо» в русский хоккей, а у них в центре нападения – Михаил Якушин. «Прилипни к нему, как муха к меду», – напутствовал Степанов. Якушина моя опека жутко раздражала – только он клюшкой замахнется, я тут как тут. Ругался он тогда страшно, но годы спустя смеялись с ним, вспоминая те игры. 

- Говорят, когда Игоря Нетто в очередной раз жестко встретили на хоккейной площадке, тренер футбольного «Спартака» Игумнов встал на колени перед тренером хоккейного Дангуловым: «Не губите Нетто на льду!»

– Был похожий разговор. Аналогичная история случилась с Николаем Озеровым. Озеров безумно любил футбол, но он отвлекал его от тенниса. А в теннисе он раз 26 стал чемпионом Советского Союза. В руководстве «Спартака» встал вопрос: на чем сосредоточиться? Но у Озерова был лишний вес, килограмм 10, так что остановились на теннисе.

Николай Озеров

- Помните первую встречу со Старостиным после его возвращения на свободу?

– Перед выездом в Тарасовку мы обычно собирались у гостиницы «Метрополь». Вдруг подходит Николай Петрович. Я сижу на первом сиденье, он говорит: «Алексей, здравствуй». Рядом сидит Иван Мозер, он ему: «Ваня, здравствуй». В итоге каждого поприветствовал по имени и пожал руку. Откуда он всех знал в лицо, до сих пор ума не приложу – телевидения тогда еще толком не было.

- Они ведь сильно различались с братом Андреем по характеру?

– Николай Петрович – более спокойный человек, административной направленности. Андрей Петрович – свободный, имел много друзей среди артистов, писателей, он был ближе к футболистам. Мы с ним потом работали в сборной на ЧМ-70: я тренером, он начальником. Жили рядом, близ метро «Аэропорт», дружили, однажды Андрей Петрович даже позвал меня на свой день рождения: собрались все его братья, супруга с дочкой и я. Большая честь для меня.

- В каких условиях «Спартак» в пятидесятые добывал четыре своих чемпионства?

– На улице Воровского была конюшня – учась в школе, Василий Сталин занимался там конным спортом. Потом там оборудовали спортивный зал размером с баскетбольную площадку. Стелили маты для вратарей, чтоб падать было не больно. Нагрузки были такие, что майки выжимали после каждой тренировки. Так и готовились к сезону. Не то что «Динамо» – те на теннисном корте тренировались.

- Это зимой. А летом?

– В Сочи тренировались на аэродроме, где постоянно приземлялись самолеты. Сами каждый день заново устанавливали ворота, наносили разметку, раздевались прямо на земле. Тренируемся, и вдруг летит самолет. Следует команда: «Прекратить тренировку!». Вытаскивали штанги из ячеек, самолет садился и мы возвращались на поле. Там было десять полей – вместе с нами и другие команды занимались, и судьи.

- Первый запоминающийся успех в «Спартаке»?

– В 1950 году «Спартак» впервые после войны выехал за рубеж, в Норвегию. Усилили команду Николаевым из ЦДКА, Трофимовым из «Динамо» и вратарем Ивановым из «Зенита». Обыгрывали всех по 9:0. Трибуны полные, норвежцы даже на деревьях сидели вокруг стадионов. В Норвегии нам впервые довелось сыграть при искусственном свете. От одного столба к другому натягивались провода и на них на высоте метров 12 висели фонари. Мяч улетал вверх, мы ждали, где он упадет, и только потом продолжали играть. Вернулись в Ленинград, чтобы ехать домой на поезде – так на вокзале митинг устроили в нашу честь.

Фриц Вальтер и Алексей Парамонов

- Правда, что перед Олимпиадой в Мельбурне глава Спорткомитета заставил вас поклясться, что вернетесь с золотыми медалями?

– Николай Романов сам подготовил клятву, по которой футболисты обязывались выполнить задачу партии и правительства. После поражения на прошлой Олимпиаде от югославов расформировали ЦДКА, на Сталина в Югославии рисовали ужасные карикатуры, они с Тито были жуткими врагами. Это принципиальное соперничество сохранилось и до 56-го.

- Самый выматывающий матч на пути к финалу с Югославией?

– Полуфинал с болгарами. Произошел уникальный случай. Наш правый защитник Николай Тищенко неудачно приземлился и сломал ключицу. Врач Белаковский прибинтовал руку к телу, чтоб не так больно было. Замены запрещены. В дополнительное время я занял место Тищенко в обороне, а он пошел на левый край атаки, чтобы хотя бы отвлекать внимание болгар. В итоге именно Тищенко начал голевую комбинацию, которая вывела нас в финал. 

- Летели в Мельбурн наверняка с кучей пересадок?

– Сначала Ташкент, потом Бангладеш. Погода была неважная, попали в яму, самолет тряхнуло так, что мы с Озеровым головами ударились о верхнюю полку. К тому же мы не были пристегнуты – тогда к этому с недоверием относились: думали, если с самолетом что случится, ремень все равно не спасет. 

- Домой, читал, вы вернулись уже в следующем году.

– Все возвращались на самолетах (даже венгры – у них как раз путч разразился), кроме нас, Чехословакии и ГДР – мы отправились на теплоходе «Грузия». Плыли до Владивостока 20 суток. Когда отчаливали от Мельбурна, пришли наши соотечественники, убежавшие в Австралию: дарили игрушечных кенгуру и коал. Во время Олимпиады они опасались к нам приближаться – чтобы нас не подвести. А еще с нами добирался один священник, получивший приход в Новосибирске. Прекрасный боксер Сергей Щербаков, тот еще остряк, допытывал его: существует ли бог на свете?

Возвращение из Мельбурна на теплоходе «Грузия»

- Как еще развлекались почти месяц?

– Когда проплывали экватор, настал день Нептуна. На пароходе был бассейн, так туда кидали всех подряд без разбору – в штатском человек костюме или в тренировочном. Когда пришли в ресторан, у каждого на столе стояла бутылка грузинского вина.

- Там ведь еще и Новый год приближался?

– Его встречали уже в поезде. От Владивостока до Москвы добирались 10 дней. Я повесил в нашем купе гирлянды, на какой-то станции нашли елку. Со мной жили Симонян, Нетто и Сальников, потом Лева Яшин подтянулся. То, что полагалось на ужин в вагоне-ресторане, взяли с собой в купе и отпраздновали наступление 1957-го. На одной из станций в вагон зашел пожилой человек и закричал: «Где здесь Гусь?» Нетто очень не любил, когда его так называли, но подошел, принял в дар ведро водки. А что такое ведро водки на вагон? Никто и не заметил.

Владимир Пономарев: «Уголовники писали: «Если проиграете, объявим голодовку»

Владимир Кесарев: «Болельщики всегда шли с Яшиным на метро и провожали его до дома»

Денис Романцов

http://www.sports.ru/football/146463133.html

КАК ДЕЛА? Алексей ПАРАМОНОВ

Спорт-Экспресс, 12 ноября 2004 года
Количество просмотров: 710

Фото

Родился 21 февраля 1925 года в Боровске Калужской обл. Нападающий, полузащитник. Выступал за команды ВВС и "Спартак" Москва. В чемпионатах СССР провел 271 матч, забил 63 мяча. Чемпион СССР 1952, 1953, 1956, 1958 годов, обладатель Кубка СССР 1950, 1958 годов. За сборную СССР провел 14 матчей (1 неофиц.), забил 2 гола. Олимпийский чемпион 1956 года. Тренировал команду "Этуаль" (Тунис), юношескую и молодежную сборные СССР, был в штабе первой сборной, занимал различные посты в Федерации футбола СССР и УЕФА.

- Как дела, Алексей Александрович?

- Доволен и своими стариковскими делами, и положением в РФС, в котором работаю уже 44 года. Есть и правительственные награды, и орден от УЕФА, да и МОК не забыл. Юрий Лужков подарил квартиру, огромное ему за это спасибо. Годы неумолимо летят, не за горами восьмидесятилетие. Но обязанностей у председателя комитета ветеранов РФС немало.

- Это ведь по вашей инициативе создан турнир "Негаснущие звезды"?

- Да, в нем участвуют бывшие мастера, достигшие 50-летнего возраста. Много без преувеличения легендарных личностей, классиков жанра. Турнир проводим ежемесячно, играем шесть на шесть, награждаем призеров и лучших футболистов, отмечаем дни рождения, помогаем материально. Всего в обойме 100 - 120 человек. Кроме того, я председатель оргкомитета по проведению первенства России среди ветеранов.

- Как вам "Спартак" образца 2004 года?

- Конечно, наметились перемены к лучшему. Прежде всего в селекционной политике. И, думаю, скоро мы увидим прежний "Спартак". Но, к сожалению, истинных спартаковцев - по стилю, качеству, духу игры - не нахожу. Таких, как Симонян, Татушин, Нетто, Сальников...

- Парамонов, наконец!

- Да, чуть не забыл! (Смеется.) Нет, есть, конечно, Егор Титов - он настоящий спартаковец. Когда-то говорили: "Не знаешь, что делать с мячом, - отдай Игорю Нетто". Сейчас так можно сказать о Егоре.

- Что думаете о наших перспективах в отборочном турнире чемпионата мира?

- Несмотря ни на что, верю в нашу команду. Пока результаты, мягко говоря, настораживают. Но очень хочется увидеть наконец Россию на коне.

- Николай Старостин как-то признался: "Я знаю и более мастеровитых футболистов, но в совокупности всех позиций, на которых Парамонов может себя проявить, пожалуй, он их превосходит. Подкованный универсал".

- Да, где я только не играл... В войну работал по 12 часов на военном заводе - вот, взгляните, и удостоверение есть. А в конце, когда стало полегче, пришел как-то на тренировку в столичный "Строитель". Тренер спрашивает о моем амплуа. "Нападающий", - отвечаю. И, представляете, первую тренировку... отстоял в воротах! Но потом, выйдя в поле, в одной из первых встреч сделал хет-трик. Позже и бровку бороздил, и выдвинутого вперед забивалу играл, и в центре обороны действовал.

- Сегодня видите наследников-универсалов?

- Сейчас вообще грань между позициями довольно размыта, поэтому и бывает трудно спросить с футболиста за конкретный просчет, конкретного визави.

- Не поделитесь наиболее памятными голевыми свершениями?

- Помнится, в 53-м встречались мы с венским "Рапидом", по тем временам одним из законодателей мод в европейском футболе. Техничная, атакующая команда. Мы победили 4:0, я оформил дубль. Помню еще, как в одном из первых матчей за "Спартак" получил место в основе на матч с "Торпедо". И забил два гола самому Анатолию Акимову! В 1948 году огорчил голкипера ЦДКА Никанорова. Команде Военно-морских сил однажды отгрузил три штуки. Много лет спустя их вратарь Самсонов в шутку отнекивался: дескать, не было такого. Жаль вот, "Динамо" в моем списке нет...

 

Алексей ЛОМТЕВ

http://www.sport-express.ru/newspaper/2004-11-12/16_2/?view=page

Алексей Парамонов: "В "Спартак" меня принимали в церкви"

Спорт-Экспресс, 21 февраля 2015 года
Количество просмотров: 1027

Фото

Сегодня старейшему отечественному футболисту, ветерану "Спартака", олимпийскому чемпиону Мельбурна-56, 4-кратному чемпиону СССР исполняется 90 лет

Алексей ПАРАМОНОВ
Родился 21 февраля 1925 года в Боровске Калужской губернии.
Нападающий, полузащитник. Заслуженный мастер спорта СССР, заслуженный тренер РСФСР.
Футбольную карьеру начал в команде "Строитель". Выступал за футбольные клубы "Строитель" (1945), ВВС (1946-1947) и "Спартак" (1947-1959).
4-кратный чемпион СССР (1952, 1953, 1956, 1958). 2-кратный серебряный призер (1954, 1955), 3-кратный бронзовый призер (1948, 1949, 1957). 2-кратный обладатель Кубка СССР (1950, 1958).
Выступал за "Спартак" в хоккее с мячом, став двукратным бронзовым призером чемпионата СССР (1950, 1951).
В составе футбольного "Спартака" провел 302 матча (296 – в основном составе), забил 73 мяча. Во всех матчах за "Спартак" заработал лишь два предупреждения.
Чемпион Олимпийских игр-1956 в Мельбурне.
В главной сборной СССР дебютировал в 29 лет – 8 сентября 1954 года в товарищеском матче против Швеции (7:0 дома).
16 сентября 1955 года в Москве принял участие в товарищеском матче сборных СССР и Индии, который закончился со счетом 11:1. Эта победа стала самой результативной в истории сборной СССР.
За сборную СССР провел 13 матчей (4 – за олимпийскую команду). Также сыграл в 4 неофициальных матчах сборной.
Последний матч в качестве игрока сыграл в возрасте 34 лет – за "Спартак" 11 июля 1959 года против иркутской "Энергии" (3:0 в гостях) в 1/16 финала Кубка СССР.
После завершения карьеры игрока работал тренером в юношеской сборной СССР (1960-1965), молодежной сборной СССР (1967-1969, 1979-1984), первой сборной СССР (1969-1971, 1973-1974). Работал главным тренером клуба "Этуаль" из Туниса (1965-1967, 1976-1977), с которым стал чемпионом страны (1965/66).
Ответственный секретарь Федерации футбола СССР (1985-1991). Член комитета УЕФА по проведению еврокубков (1984-1991), комитета УЕФА по мини-футболу (1991-1995). Ответственный секретарь совета президентов федераций футбола стран СНГ (1993-2002). Заместитель председателя комитета ветеранов Российского футбольного союза (с 1992, с 1996 – председатель). Советник президента РФС (1997-2005).

Награжден орденом "Знак Почета" (1957), медалью "За доблестный труд в Великой Отечественной войне", медалью "Ветеран труда" (1985), "Орденом Дружбы" (1995), орденом "За заслуги перед Отечеством" IV степени (1999), Олимпийским орденом МОК (2001), Рубиновым орденом УЕФА (2001), орденом Почета (2005), орденом ФИФА "За заслуги" (2006).

Игорь РАБИНЕР

На нашу встречу в Дом футбола Алексей Александрович приехал на метро. Другой с его зрением опасался бы из дома выйти – но это не про несгибаемого бойца Парамонова, который все время нашего почти шестичасового разговора будет наотрез отказываться даже от воды.

Он посещает все домашние матчи "Спартака". Он почти всегда приезжает на ежемесячный турнир ветеранов "Негаснущие звезды", им же когда-то и придуманный. И на похоронах Федора Черенкова прошлой осенью его не могло не быть...

Ведь на лацкане парамоновского пиджака сверкает спартаковский значок. И бейсболка – тоже с красно-белым ромбиком. Когда этот могучий старик рассказывает о родном клубе и о нашей стране 70-летней давности, – словно в черно-белом кино оказываешься. И испытываешь радость уже от того, что можешь слышать все это от первого лица.

ЛЕПЕШКИ ИЗ КЛЕЯ

– Можете назвать себя счастливым человеком? – спрошу Парамонова уже перед завершением беседы. И услышу:

– Могу. Если бы мне в 15-16 лет сказали, что стану футболистом, олимпийским чемпионом, спартаковцем – ни за что не поверил бы. В 16 лет, когда началась война, устроился на завод, работал там всю Великую Отечественную, собирал минометы М-50. Был слесарем-лекальщиком третьего разряда и хотел получить четвертый, потом – пятый, шестой. Ни о чем другом не мечтал.

Когда моя фотография появилась на заводской доске почета – обалдел. Это был предел счастья. Какой там футбол, какая Олимпиада! И еще счастье – это когда узнаешь, что твоя сестра, врач, выжила в блокаде Ленинграда...

Никогда не мог подумать, что в родном Боровске, откуда меня в два года родители увезли в Москву на телеге, запряженной лошадьми, я стану почетным гражданином и буду проводить там турнир своего имени. Конечно, я счастливый человек! Благодаря футболу объездил более 40 стран, обрел много друзей по всему свету – сейчас и Платини, на прощальном матче которого был, поздравление с юбилеем прислал, и Блаттер.

У меня не было особого таланта, даже способностей. Я не Федя Черенков. Обычный мальчишка, как все на Сторожевой улице в Лефортове, где наша семья до войны вшестером ютилась в одной комнате деревянного дома с удобствами на улице. Жизнь научила меня тому, что надо любить труд. 90 процентов того, что добился, от него и идет.

– А есть что-то такое, чего вы хотели бы добиться, да не смогли?

– Чтобы стать чемпионом мира или Европы, я поздно начал играть. Из-за войны. 22 июня 1941 года должен был прийти на первую тренировку на стадион "Старт". Но как раз в этот момент зазвучала речь Молотова о вероломном нападении Германии. Тренировку отменили, о футболе можно было забыть. И в футбол в итоге пришел не в 16, а в 21.

Но что об этом рассуждать, если в те годы счастьем было остаться живым? Так совпало, что в тот самый день, 22 июня, мы с родителями переехали из Лефортова на улицу Фрунзе, ныне Знаменку. И скоро немцы начали бомбить центр Москвы. При воздушной тревоге нас погнали на станцию метро "Арбатская" – а потом мы к сирене привыкли и бегать туда перестали. Одна бомба попала в театр Вахтангова – а это метров триста по прямой от нашего дома. Вскоре сбросили 500-килограммовую бомбу на Большой Каменный мост, но она, к счастью, не взорвалась.

А когда уже закрепился на заводе, в Киевский райвоенкомат пришла повестка. Но директор завода Чуйков дал мне конверт с пятью сургучными печатями. Посмотрев на его содержимое, в военкомате сказали: "Повезло тебе, парень", – и отправили обратно на завод. Наверное, не зря фотографию на доску почета вешали – какую-то ценность представлял. А таких же, как я, ребят отправляли на фронт, и они, ничего не умея, становились пушечным мясом.

На заводе мы порой отрабатывали смены по 36 часов подряд. Посреди ночи у верстака подремлешь часок – и опять за работу. Наши минометы шли с завода прямо на передовую, и к нам раз в неделю приходил председатель Моссовета Пронин: мало, ребята, давайте еще! Приятно думать, что эти М-50 помогли остановить немцев под Москвой. Надеюсь, сейчас, когда будут отмечать 70-летие Победы, не забудут о тружениках тыла.

– Вас чем-то за работу в тылу государство наградило?

– Медалью "За доблестный труд". А как мы тогда питались? Изысканным блюдом считались щи из черной, промерзшей картошки. Туда вместо масла добавляли ложечку олифы, технической жидкости. Чтобы жиры в организм поступали. И еще ели с удовольствием! А дядя мой работал в магазине на Пресне, продавал сухой клей. Его делали из муки. Моя сестра из этого клея пекла лепешки.

– День Победы в 1945-м помните?

– Пошел на Красную площадь, где было полно народу. Стоял рядом с генералом, симпатичным дядькой. Мимо шла мороженщица. Этот генерал скупил у нее все мороженое и раздавал его бесплатно незнакомым людям, которые шли мимо. До такой степени был счастлив, что выиграли войну, что он остался жив, что стоит в такой день на Красной площади.

ТО ЛИ СТАЛИН, ТО ЛИ ЕГО ДВОЙНИК

– А в день похорон Сталина в марте 53-го могли в смертельную давку попасть?

– Нет. Был в Сочи на предсезонном сборе. Когда о смерти Сталина узнали, вратарь "Спартака" Володя Чернышев плакал. Но особенно поразил меня начальник команды Николай Дурнев, чемпион мира по стрельбе, детина ростом 190 см и весом 120 кг. Смотрю – идет и рыдает, аж завывает. Говорю ему: "Николай Данилович, что с вами?" Он: "Да как же так, Сталин умер!"

– Вы не плакали?

– Нет. Для меня Сталин кумиром не был. Потому что отца моей жены репрессировали. Металлург с высшим образованием, он был начальником цеха одного из крупнейших заводов в Москве и в 30-е годы был командирован сначала в Америку, а потом в Германию на заводы Круппа, где учился новейшим технологиям варки стали. Говорил на четырех языках – родном польском, русском, английском и французском. Когда вернулся в Союз, был направлен на завод в Пермь, где его и арестовали.

– Расстреляли?

– 17 лет отсидел в Норильске, и только после смерти Сталина вышел на свободу. Прожил еще 17 лет. В том же Норильске сидел и Андрей Старостин. Тесть рассказывал: когда Андрей Петрович входил на стадион, все вставали. На севере они со Старостиным лично знакомы не были, но когда возвращались с матчей из Лужников, я их нередко подвозил, и они те времена часто вспоминали.

Когда Сталин умер, я уже понимал, что это очень жестокий человек, которому ничего не стоило уничтожить любого. Сейчас часто размышляю, почему Игорь Нетто, который на поле мог партнерам здорово нагрубить, а слово "баран" было для него сущей мелочью (хотя после игры мгновенно отходил), мне за все время знакомства не сказал ни одного резкого слова. По-моему, я был единственным из всех спартаковцев, кого он пригласил на свадьбу в ресторан "Прага".

– Так почему?

– Кажется, он знал, что у моей Юли отец репрессирован. А у него по политической статье в лагере сидел родной брат Лев. Игорь нам об этом не рассказывал, и со Львом мы познакомились уже годы спустя. Думаю, Нетто тянула ко мне и эта наша общая беда.

– Мама Нетто не хотела его свадьбы с актрисой Ольгой Яковлевой.

– Она даже не пришла на нее. И жизнь показала, что мама была права.

– Вы же с Симоняном помогли Игорю Александровичу в старости получить отдельную квартиру, чтобы уехать от Яковлевой.

– Да, потому что болезнь Альцгеймера, думаю, у него развилась именно на нервной почве. Мы с Симоняном рассказали управделами президента Павлу Бородину, что Игоря надо изолировать от Яковлевой, иначе он погибнет. Пал Палыч помог, спасибо ему. Но последние годы Нетто жил у брата и его жены, потому что один находиться уже не мог...

– Младшего Сталина вы видели воочию. А старшего?

– На Красной площади. Праздничные демонстрации проходили прямо мимо моего дома, и я вклинивался в колонну. Правда, говорили, иногда на трибуне Мавзолея стоял сам Сталин, а иногда – его двойник. Около нашего подъезда во время этих демонстраций энкавэдэшники с рациями дежурили. К нам в туалет просились.

ПОТЕРЯННЫЙ БОТИНОК И ВЕДРО ВОДКИ

– Симонян рассказывал, что в годы футбольной карьеры вы были строжайшим режимщиком. Правда?

– Не злоупотреблял, это точно. А весь мой опыт курильщика уместился в один раз, когда мама увидела меня с папиросой. Только однажды выпил так, что себя не помнил, – когда ехали поездом из Владивостока после Олимпиады в Мельбурне. Как остался жив – не знаю.

– То есть?

– На Играх подружились с ватерполистами. И когда полторы недели ехали в поезде, решили к ним прогуляться. Только путь был долгий – из первого вагона, где поселили футболистов, в шестой. Я прихватил купленную еще в Мельбурне бутылку красного вина, и мы с Нетто и Сальниковым пошли.

Приходим во второй вагон. "О, футболисты, чемпионы, угощаем!" А это было под Новый год, у всех с собой было. И в каждом купе начали нам наливать. И вот так шли, шли... Встретился нам руководитель делегации, зампред Спорткомитета. Мы уже были не в кондиции, но он не то что не стал скандал устраивать, а тоже нам налил.

Когда дошли до ватерполистов, я с непривычки был уже очень хорош. И почему-то – видимо, совсем уже ничего не соображал – вылил бутылку вина себе на голову. От восторга. Олимпиаду выиграли, с ребятами встретились, домой едем...

Потом надо обратно идти. А я не могу. Меня взяли под руки и потащили. По пути потерял один ботинок. Принесли меня, положили на нижнюю полку. Утром встаю – волосы дыбом от красного вина. Слиплись все. Пошли с Масленкиным в туалет, помыл голову с его помощью. А ботинок нашли и принесли.

– В том поезде на каждой станции футболистам литрами заносили водку?

– Только я уже ничего не употреблял. На больших станциях поезд останавливали – для митингов. А по вагонам шли болельщики с дарами. Кто-то спрашивает: "Где Гусь?" Искали Нетто – а тот очень не любил, когда его называли Гусем. Правда, его в тот момент не было, и он не слышал. Занесли ему в подарок ведро водки. Ведро! И что, думаете, не выпили?..

КАЧАЛИН 19 ДНЕЙ ЖИЛ В ТРЮМЕ

– Путь с Олимпиады превратился для советской делегации в кругосветку.

– Да, до дома из-за экономии добирались почти месяц. Сначала 19 дней на пароходе из Австралии до Владивостока, потом еще девять – на поезде до Москвы. Почти три недели Гавриил Качалин – тренер, выигравший для СССР золото Игр, – жил в трюме!

Нам, футболистам старшего поколения, повезло больше, жили в каютах. А Качалин, лучший тренер в истории нашего футбола, с двумя попутчиками – без окон, с трехъярусными полками для сна и нулем пространства! Невозможно представить, чтобы тот же Бесков ехал в трюме. А Качалин, скромный и вообще уникальный человек, так уважал футболистов, что во главу угла ставил их интересы.

– Игроки его между собой, читал, Гавой называли?

– Редко. Это было скорее семейное прозвище. Он был очень душевным, но и дотошным человеком. Когда его послали в Бразилию изучать тамошний футбол, он целый трактат написал – от детских команд до сборной. И изложил все на президиуме федерации. Раньше все тренеры после сезона собирались в огромном зале гостиницы "Юность" – и каждый отчитывался за свою работу, и все ее обсуждали. А что сейчас? Тогда ведь и 4-е место на чемпионате мира в Англии за успех не сочли.

– А против другого великого тренера, Михаила Якушина, в хоккей с мячом играли?

– Да, в Тарасовке. Тренировал нас Владимир Степанов, легенда довоенного футбольного "Спартака". Сказал: играешь строго против Якушина. Главное – не дать ему бить, поскольку он изобрел сумасшедший удар нахлюпом. Фанеру насквозь пробивал. Сыграли 0:0. Как же Михей меня обзывал! И матом, и как угодно. Потом вспоминали с ним о том матче и шутили. "Спартак" он недолюбливал, хотя тряпичниками, как директор ЗИЛа Лихачев, не называл. Но игроков у нас брал – того же Сальникова.

– Тот ведь перешел в "Динамо", поскольку у него в лагерь попал отчим, а оттуда легче его было вытащить?

– Да, и ему удалось. После чего Сергей Сергеич вернулся в "Спартак". И снова ходил с партнерами после каждого матча в ресторан "Арагви", чтобы по душам обсудить игру. Когда спрашивают, в чем главная разница между тогдашним "Спартаком" и нынешним, отвечаю: в коллективе!

– Если возвращаться к кораблю из Мельбурна: правда, что вы даже вели знаменитого чемпиона-бегуна Владимира Куца под руки – так ему было хорошо?

– Однажды вечером было такое. Я стоял на палубе – и тут Володя появился. Оперся о борт очень опасно, перегнулся. Я его оттуда оттащил и проводил до его каюты. Все спрашивал, в какой каюте он живет, а он объяснить не мог.

Коля Тищенко, наш герой, отпраздновал свой спортивный подвиг тоже достойно. За час до того, как пришвартовались во Владивостоке, уборщицы впервые за весь рейс приводили в порядок наши каюты. Так оттуда, где жил Тищенко, вытащили целый мешок бутылок! Он 19 дней практически вообще не выходил из каюты. Играл в карты и немножко поддавал. (смеется.)

– Имел право!

– Не то слово. Грубости соперника в том эпизоде полуфинала с болгарами не было – Коля не сгруппировался и упал на плечо, сломав ключицу. Представьте сегодня ситуацию, когда игроку с переломом ключицы врач говорит: "Надо в госпиталь", а он отвечает: "Не поеду, играть буду!" И его невозможно с поля забрать...

Замены-то были запрещены, и мы остались бы в меньшинстве. Врач Олег Белаковский прибинтовал руку к телу, и он вышел на левый край атаки. Меня из средней линии перевели налево в оборону, а в полузащиту из атаки – Сальникова. А потом Тищенко отдал пас в решающей голевой атаке...

– Вы понимали тяжесть его травмы?

– Нет. Только в раздевалке поняли.

СТРЕЛЬЦОВУ ОТОМСТИЛА ФУРЦЕВА

– Перед финалом Качалин поменял пять футболистов, в том числе вас. Почему?

– У Стрельцова была связка с Ивановым, а Валя получил травму. Поэтому Качалин и решил выставить пару из "Спартака" Симонян – Исаев. Почему заменил меня на Масленкина? Возможно, находился под впечатлением того, как Толя сыграл против чемпионов мира из ФРГ в 55-м, когда забил важнейший третий мяч. А я в свои 31 отыграл на Играх два матча и, может, тренер предпочел игрока посвежее.

– На матч-легенду с ФРГ в Петровском парке собрался целый стадион ветеранов и инвалидов войны.

– Да, даже проходы были забиты. Это была вторая Победа. О том матче говорили день и ночь несколько месяцев. Если бы проиграли – все бы плакали. Я тогда на трибуне сидел, а все, кто вышел, получили по телевизору. Кто не попал в состав – по фотоаппарату ФЭД. Он у меня до сих пор цел. И я фотографировал им в Мельбурне.

В следующем году обыграли немцев еще и в Ганновере, и там я уже играл. Установку Качалин проводил в лесу, под пение птичек – кто-то его надоумил, что в гостинице могут подслушивать. В отеле, правда, и большого помещения, чтобы вся команда собралась, не было.

– Не обиделись на Качалина, что на финал Мельбурна не поставил?

– Нет. Жалко было, что давали всего 11 золотых медалей – участникам финала. Остальным – дипломы. Но лично я это потом поправил. Когда в 2006-м праздновали 50 лет победы в Мельбурне, подумал – почему бы не обратиться в ОКР, чтобы всем запасным сделали медали. Ведь в 88-м сборная выиграла в Сеуле, так золото дали и всем игрокам, и врачам с массажистами. Пошел к Виталию Смирнову, тот съездил в Лозанну и получил одобрение. В итоге на Монетном дворе изготовили медали – один в один, как в Мельбурне. Пригласили дочку Качалина, сына Стрельцова... Мутко вручал.

– Симонян в Мельбурне пытался отдать свою золотую медаль Стрельцову, который провел все предыдущие матчи.

– Никита – благородный человек, я за многое ему признателен, в том числе и за прекрасное отношение к моей семье. А Стрельцову он при мне дважды медаль предлагал. Эдик отказывался: "Палыч, ты скоро заканчиваешь, а я еще молодой, у меня будет возможность завоевать медаль".

– Историей со Стрельцовым перед отъездом на ЧМ-58 сборную морально убили?

– Конечно. Мы же за год до чемпионата мира шведов, которые там второе место заняли, 6:0 в Стокгольме убрали, и Эдик хет-трик сделал – первый мяч, кстати, с моей подачи. А с его судилищем все специально подстроили. Я разговаривал с его мамой. Она его процитировала: "Я сижу не за себя". Виновен был сын одного подпольного миллионера с Дальнего Востока, промышлявшего рыбой. Эдик был пьян, он вообще не в состоянии был на ногах стоять. А тот девушку использовал, Стрельцова же подставил.

Потом подключилась Фурцева. Партийная начальница мстила за то, что ее дочка была влюблена в Стрельцова, вся ее комната была увешана его фотографиями. Но когда Эдику сказали, что она хочет выйти за него замуж, он отмахнулся: "Зачем она мне нужна?" Фурцевой передали. И когда представилась возможность, настроила Хрущева...

– После поражения от югославов в Хельсинки-52 Сталин распустил ЦДКА. А если бы в 56-м оскандалились, "Спартак" как базовый клуб сборной тоже могли разогнать?

– Не думаю. Сталина-то уже не было. Для всех футболистов тот разгон стал полной неожиданностью, но нам сказали, что это решение Сталина. А Хрущев на такое не пошел бы. Даже если бы Индонезии проиграли, что могло случиться. При 0:0 в первом матче минут за 15 до конца пробей индонезиец на полметра ниже, и поехали бы мы домой. Никакой Яшин не взял бы. Но в переигровке 4:0 выиграли.

Мы, кстати, до той Олимпиады могли и не долететь. По пути из Сингапура в Дарвин, северную точку Австралии, попали в страшную грозу. Мы с Николаем Озеровым головами о потолок стукнулись – так швырнуло. Это был самый страшный перелет в жизни.

В "СПАРТАК" ПОЗВАЛ ОЗЕРОВ

– С Озеровым вы дружили. Даже его "Победу" своим ключом открыли.

– Было дело (смеется). Николай Николаевич забыл свой ключ в машине, а у "Побед" все замки одинаковые, и он попросил помочь. Приходилось ставить на руль специальные блокировки, чтоб не угнали. Как-то со спартаковцем Витей Терентьевым и нашими дочками поехали на Воробьевы горы смотреть салют. Возвращаемся к машине – а ее нет. Побежали вперед – нашли. Вор не смог никуда повернуть – руль был заблокирован. И бросил машину.

– Озеров вас в "Спартак" и позвал?

– Да. Меня уже пару месяцев как освободили из ВВС, и однажды утром Озеров, с которым не были знакомы, позвонил и пригласил к председателю "Спартака". В 10 утра следующего дня приехал на Бауманскую, где клуб располагался в... здании церкви. Озеров там был со Зденеком Зигмундом, знаменитым хоккеистом. Пришли к председателю московского совета "Спартака" Кузину, тот спросил: "Какие у тебя просьбы, условия?" – "Никаких. Просто хочу играть за "Спартак".

– Мечта, а не новичок.

– Кузин спрашивает: "А в каких условиях ты живешь?" – "В Москве, в центре, все у меня нормально". – "Это как?" – "Комната 26 метров. Родители, сестра с мужем, другая сестра с мужем и ребенком. И я". Он усмехнулся: "Да, это хорошие условия. Ладно, будем решать. А сейчас я позвоню Альберту Хенриковичу, он тебя посмотрит".

Поехал в Тарасовку к эстонцу Альберту Вольрату, тренеру "Спартака". Оригинальный был человек. Любил немножко выпить, а потом залезал в запасную канализационную трубу, которая была у нас на базе, и засыпал. А супруга ходила, искала его и кричала: "Альберт! Альберт!"

Говорил он скупо, установки продолжались две минуты. Выражение "на яму" у Вольрата значило, что надо пасовать на свободное место. А мой просмотр тогда, в 47-м, был простым и продолжался 10 минут. И остался я в "Спартаке" на 13 лет.

– С квартирой-то как решилось?

– Председателем Мосгорисполкома был Михаил Яснов, болельщик "Спартака". В 50 году мы выиграли Кубок. Он пригласил всю команду на прием и там спросил, какие у нас проблемы. Кузин рассказал, что у 15 человек беда с жильем.

Почти все попросили квартиры, а я – комнату. Как-то неудобно было. Я же никогда и не жил в квартирах. На следующий день встречаемся на площади Революции с моей невестой Юлей, с которой уже решили расписаться. Она за голову схватилась: "Как? Ты отказался от квартиры?!"

К счастью, месяца через три наш тренер, интеллигентнейший Абрам Христофорович Дангулов, который к игрокам обращался на "вы" и по имени-отчеству, опять попал на прием к Яснову. Тут уж я его попросил сказать, что Парамонов женился, можно ли ему комнату на квартиру поменять. Мэр согласился.

А Озеров косвенно поучаствовал и в главном выборе моей жизни. Он играл в спектакле "Синяя птица" во МХАТе. Оставил мне два билета, а мы с Юлей по театрам ходили регулярно – футболистов "Спартака" там всегда ждали. Николай Николаевич попросил в антракте зайти к нему в гримерную. Зашел, представил Юлю, поговорили. Потом она выходит, я следом поворачиваюсь: "Ну как?" Озеров показывает большой палец вверх. Одобрил! Мы с Юлией Васильевной женаты уже почти 65 лет.

– Фантастика.

– Как-то были в Швейцарии на турне с молодежной командой "Спартака". Познакомился с Блаттером, тогда еще генсеком ФИФА. Затем был прием в кафе, я представил ему супругу, он поцеловал ей ручку. Она по сей день говорит: президент ФИФА мне руку поцеловал, а ты? (смеется.) Я ее подкалываю: "Ты с тех пор эту руку так и не мыла?"

– Правда ли, что Озерову вас порекомендовал Анатолий Тарасов, тренировавший вас в ВВС?

– Точно не знаю, но, думаю, да. Озеров с Тарасовым дружили, в теннис играли. В "Спартаке" тогда группа ветеранов – Рязанцев, Тимаков, Василий и Алексей Соколовы – была на сходе. А мы с Тарасовым десять месяцев работали. Он предпочитал игроков трудолюбивых и относился ко мне хорошо.

Был очень справедливый, прямой, не любил фальши и лодырей. А любил дисциплину и не делал поблажек ни для кого. Мы дружили с его братом Юрой, и тот на две минуты опоздал на установку. Так Тарасов его не пустил: "Товарищ Тарасов, закройте дверь с другой стороны. Поезд уже ушел".

Тарасов жил по принципу: "Служить бы рад, прислуживаться тошно". Так же, как и его дочь Татьяна, которая и по характеру на него похожа, и внешне. Он даже перед Василием Сталиным отстаивал свои позиции, не шел у него на поводу, за что и был уволен.

Я от этого тоже пострадал. Новый тренер Капелькин привел восемь футболистов, всего их в ВВС стало 36, и группу надо было отчислять. Так он сказал Сталину, что я... родственник Тарасова. У нас носы были похожи. И Василий Иосифович отрезал: "Родственники Тарасова мне не нужны".

А пошло это от того, что в ВВС меня порекомендовала сестра жены Тарасова. Она преподавала спортивные игры в техникуме в Малаховке, где я учился, и увидела, как я играю. Тарасов сначала отмахивался, потом посмотрел – и взял на сборы с дублем.

СТАРОСТИН НЕ ПРОСТИЛ

– Чем удивил после выхода из заключения Николай Старостин?

– Как-то в 55-м прихожу к автобусу, стоявшему около бензоколонки у гостиницы "Метрополь". Ребята шепчут: "Смотри, вон Старостин!" Зашли в автобус, он – последним. Я сидел слева в первом ряду. И он первым ко мне подошел: "Алексей, здравствуй!" И каждого обошел с рукопожатиями. Как он мог нас всех знать?

Его уважали, конечно. До Старостина "Спартаком" руководили люди, далекие от футбола, – тот же стрелок Дурнев. Но Николай Петрович должен был управлять всем, что происходит в команде. Поэтому и убрал Василия Соколова, когда-то капитана, а потом тренера, с которым "Спартак" выиграл два чемпионата подряд. Тот был жесткий, со своим мнением. Правда, к игрокам порой придирался по мелочам: Симоняну выговаривал за то, что Никита, чтобы отдышаться, руки на поясе держал.

Поговаривали, что, когда следователи копали по делу Старостиных и интересовались мнением футболистов, он что-то не то сказал. В результате, когда Николай Петрович вернулся, он тут же вместо Соколова поставил Николая Гуляева. Исполнительного, честного человека, дважды чемпиона СССР в составе "Спартака" в 30-е годы. Но тот же Нетто о понимании Гуляевым футбола был невысокого мнения. Работал он потому, что против мнения Николая Петровича слова сказать не мог.

– У вас со Старостиным отношения непросто складывались?

– В 58-м "Спартак" выиграл и первенство, и Кубок. А в 59-м идем на пятом, нас лихорадит. И в августе – сентябре собирается президиум центрального совета "Спартака". Я об этом ничего и не знал.

Начальство ставит вопрос: что делать с командой? Предъявляют много претензий Старостину – команда постарела, опоздали с омоложением. А мне уже 34, Сальникову – вот-вот столько же исполнится, Симоняну – 32. Начать чистку решили с меня.

Может, они и были правы. Но был нюанс. Потом мне рассказали, что председатель центрального совета Геннадий Михальчук, утвердив мое освобождение из "Спартака", предложил поставить меня на место... самого Николая Петровича. Начальником команды. Дескать, нужны молодые кадры, а человек отыграл в "Спартаке" почти 14 лет, к нему нет замечаний ни по какой линии.

Для Николая Петровича это стало неожиданностью, и, видимо, он решил, что я участвовал в заговоре против него. А я и знать ничего не знал! За счет эрудиции и дипломатии Старостин сумел найти оправдания плохому выступлению команды, убедил руководство, что сделает выводы. В итоге состав омолодили, меня из команды убрали, а его оставили.

После тренировки вхожу в комнату в Тарасовке, а за мной – Николай Петрович. Объявляет, что решено меня освободить. Почему-то не после сезона, а за полтора месяца до его окончания.

– Вы спросили – почему?

– Нет – был так ошарашен, что дар речи потерял. Старостин, по-моему, даже руку мне не пожал. Ни команду не собрали, чтобы объявить о решении, ни работу не предложили, допустим, в школе. А вместо обычных 250 рублей зарплаты за тот месяц заплатили 80. И все. Больше никаких звонков – глухое молчание.

– Вопрос, почему вы не работали в родном "Спартаке" ни дня, снимается.

– Когда-то Николай Петрович писал, что не знает ни одного футболиста, который мог бы столь уверенно действовать на любой из десяти позиций в поле, как Парамонов. Но уже после того, как меня отчислили из "Спартака", он писал книгу о лучших футболистах, и обо мне ни словом не упомянул.

А с работой мне помог Андрей Старостин, с которым у нас были очень теплые отношения: как-то он меня даже на день рождения пригласил, где были все четыре брата. Спустя три месяца после отчисления из "Спартака" он позвал меня в Управление футбола. Не жалею, что согласился и пошел по административной, а не серьезной тренерской линии. Только в Тунисе работал старшим тренером и стал чемпионом страны. Мальчишки мне как русскому там кричали: "Яшин!"

– Вы же со Львом Ивановичем дружили в годы управленческой работы.

– И сидели в одном кабинете. Скромный, добрый, даже застенчивый человек. К нему болельщики приходили, беседовали – охраны тогда не было. Он отвечал на письма людей, которые нам переправляли из ЦК партии. А однажды его позвали в Одинцово на 23 февраля. Лева выступил, а потом мы сели перед двумя самоварами. Женщина – секретарь горкома загадочно сказала: "В одном – чай с заваркой, в другом – без". Так оказалось, что в одном – водка, а в другом – коньяк. Тогда в разгаре была борьба с пьянством, и пришлось маскироваться.

Был дома у Яшина за неделю до его смерти. Исхудал он ужасно. И, что меня поразило, был в красной майке. Спрашиваю: "Лева, ты что, спартаковец?". Он слабо улыбнулся: "А что, и "Спартак" люблю".

– А с Николаем Петровичем объяснение у вас в итоге состоялось?

– Нет. До сих пор не понимаю, что это было. Хотя и общались. Дней за десять до его кончины был у него дома на улице Горького. Он почему-то лежал в коридоре на койке. На его похороны ходил. У меня на Ваганькове лежит мама, и, когда иду к ней, прохожу по центральной аллее и у могилы Старостина всегда останавливаюсь.

– Цветы кладете?

– Нет.

ФЕДУН СДЕЛАЛ ВЕЛИКОЕ ДЕЛО

– Новый спартаковский стадион понравился?

– Хороший! Благодарен клубу, что нам с Симоняном выделили билеты в VIP-ложу. Федун сделал великое дело – осуществил многолетнюю мечту болельщиков. Когда-то Николаю Петровичу предлагали строить там, где в годы моей карьеры был стадион "Сталинец", а потом построили "Локомотив". Я там, кстати, "Зениту" еще за ВВС забил. Но, видимо, денег не хватило.

– Какой ваш гол для вас самый важный? Не тот ли в 48-м, что впервые после войны принес "Спартаку" победу над ЦДКА? Или "Арсеналу" на "Хайбери"?

– Никанорову после углового головой в "девятку" попал. Мы с армейцами дружили, на все праздники друг друга приглашали. Когда они в 48-м выиграли очередной чемпионат, то позвали нас в Центральный дом Советской Армии на чествование. Я попал за стол к Ныркову, Николаеву и Гринину. Они водку в стакан наливали и медали туда опускали. Я подумал: "Как здорово!" Моей мечтой было не выпить водку, в которой побывала медаль, а стать чемпионом. И в 52-м мечта сбылась. То золото из четырех для меня самое важное.

А самый дорогой гол – венскому "Рапиду". Это был первый международный матч в Москве при искусственном освещении. "Рапид" был одной из лучших команд Европы, а я играл против Эрнста Хаппеля, сделал дубль, и "Спартак" победил – 4:0. В это время у меня родилась дочка. Все смеялись: "Назови ее Рапидой". Но мы с Юлей предпочли более традиционный вариант – Лена...

– Скоро "Спартак" переедет из Тарасовки на новую базу близ стадиона.

– Грустно. Хотя я в Тарасовке был всего один раз за последние 20 лет. Тренером тогда стал Чернышов, и он позвал ветеранов. Так прямо в те же минуты, когда мы туда приехали, ломали деревянную гостиницу, в которой я все 13 лет готовился к матчам! Смотрел – и сердце кровью обливалось.

– С Федуном лично знакомы?

– Общался с ним два раза – сколько и с Путиным. С президентом страны даже шампанского выпил, когда он меня орденом награждал. Вот сейчас создали попечительский совет "Спартака", пригласили туда ветеранов. Это хорошо, дискуссия нужна, но почему о нас забыли – об Исаеве, Ильине, обо мне? Мы олимпийские чемпионы, кое-что сделали для клуба. Тем более могли бы включить в преддверии такого юбилея. Или меня заранее похоронили?

– По-вашему, спартаковский дух умер?

– Он вернется, когда в составе будет минимум восемь своих воспитанников. А они уходят, и это плохо. Одни иностранцы играют – какой тут дух? Хотя того же Дзюбу великим футболистом не считаю и не понимаю, почему о нем столько пишут, а для турнира ветеранов "Негаснущие звезды" и 30-50 строк не находят. При том что Платини говорил мне, что аналогов этому турниру в Европе нет.

А еще в "Спартаке" слишком часто тренеров меняют. В ЦСКА Слуцкий уже шестой год работает. У нас же после Романцева никто надолго не задерживался – вот и результат. К тому же при нем состав был стабильный. И тогда, и в мои годы его без труда можно вспомнить. А сейчас меняется каждый год.

– Как поддерживаете здоровье?

– Только питанием. Ем очень скромно. Мясо стараюсь не употреблять, предпочитаю курицу. Утром – бутерброд и чашка чая, вечером – кефир. И у меня никогда нет чувства голода.

– Зарядку по утрам делаете?

– Когда играл – делал за троих. А как закончил, каждый день говорю себе: "С завтрашнего дня буду делать зарядку". И так уже 55 лет...

http://football.sport-express.ru/reviews/53796/

«В вагон зашёл старикашка с ведром самогона: «Где тут спартачи?!»

Чемпионат.com, 8 декабря 2016 года
Количество просмотров: 516

Фото

Как Сталин решал судьбу сборной и почему Стрельцов остался без медали, в день 60-летия победы в Мельбурне вспоминает Алексей Парамонов.

Их осталось двое, соавторов первой грандиозной победы отечественного футбола на Играх-1956. Никита Симонян по-прежнему деятелен и энергичен, занимает отнюдь не декоративный пост в РФС. Его партнёр по золотой олимпийской команде на людях практически не показывается.

Парамонов встречает меня в холле клиники глазных болезней. Посетители с любопытством разглядывают дедушку в выцветшей олимпийке с гербом СССР на груди и с автобиографической книгой в руках.

— Правый глаз неважно видит, — будто оправдывается Алексей Александрович. – Левый совсем не работает. Всё в тумане. Спасибо главврачу, болельщику «Спартака». Положил в VIP-палату, не взял ни копейки. Другой доктор, помоложе, на обходе спросил: «Сегодня футбол – за кого-то болеете?». «Болею, болею, — говорю. — Я, молодой человек, и сам за «Спартак» играл». Не поверил: «Не может быть!». Показал ему книжку, про Олимпиаду рассказал…

Мысленно возвращаясь в молодость, пожилой чемпион оживляется. В глазах загораются огоньки. Воспоминания – это всё, что у него осталось. Почти всё…

— На прошлый юбилей нам устроили торжественный вечер, — несмотря на почтенный возраст (91 год), с памятью у Алексея Александровича порядок. – Медведев был, Слава Фетисов. По пути в ресторан встретились с Исаевым. Толя пожаловался: «Алексей Саныч, всех наградили орденами за Мельбурн – одного меня обделили». Скромнейший человек, 50 лет молчал о несправедливости! После официальной части я догнал в фойе Медведева – он тогда первым зампредом правительства был. Обрисовал проблему.

— Что он?

— Заинтересовался: «Почему так получилось? Может, какие-то взыскания были?». «Да вы что, — говорю. – Исаев – дисциплинированный человек, никаких нарушений не совершал». «Нехорошо», — согласился Медведев. И попросил подготовить документы для награждения. На следующий день приезжаю на работу – и прямиком к Мутко. Это сейчас я год не могу с ним встретиться, а тогда к Виталию Леонтьевичу можно было зайти. Пересказал содержание разговора с Медведевым. Мутко дал поручение Симоняну, тот – ещё кому-то. И что вы думаете? Через два-три месяца Исаев получил орден! «За заслуги перед Отечеством IV степени». Так спустя полвека награда нашла героя…

«Часть, потерявшая своё знамя, должна быть расформирована»

— Как снаряжали олимпийцев в Австралию?

— Когда решили участвовать в Играх, к «Спартаку» было проявлено повышенное внимание. У нас играло 10 «сборников», и все потом вошли в заявку. Летом жили в Тарасовке – клуб снимал футболистам основного состава дачи. Приезжали в гости люди из спорткомитета, из ЦК партии – интересовались, чем занимаешься, что читаешь, как себя чувствуешь. Мы были на виду и на слуху. Все ждали поездки в Мельбурн и беспокоились, чем она закончится.

— Тревоги были не напрасными?

— Предыдущие Игры завершились скандалом. Сталин враждовал с лидером Югославии Тито и не простил нашим футболистам поражения в 1/8 финала. «Часть, потерявшая своё знамя, должна быть расформирована», — постановил Иосиф Виссарионович. И приказал распустить ЦДСА – базовый клуб сборной. Многие игроки разъехались кто куда. Остатки «команды лейтенантов» перебрались в подмосковный Калинин и год играли во второй лиге. Только после смерти Сталина, в мае 1953-го, «армейский» клуб реабилитировали и восстановили.

— Так ведь Мельбурн был уже после кончины вождя.

— Да, но предварительное решение по Играм-1956 принималось при жизни Сталина. В Кремле долго размышляли, участвовать или нет – вдруг опять югославам проиграем?! К счастью, здравый смысл восторжествовал. Окончательно партийную верхушку убедили в боеспособности команды товарищеские игры со сборной Германии. Чемпионов мира мы обыграли и дома, и в гостях (3:2 на «Динамо», 2:1 в Ганновере).

«Одного парня не выпустили за рубеж из-за… лысины»

— Хрущёв был равнодушен к футболу?

— Думаю, да. После Мельбурна сборную пригласили на приём к Хрущёву. Никита Сергеевич сказал несколько поздравительных слов, бросил Куцу, нашему прославленному легкоатлету: «Продолжай, Володька». И ушёл.

— А перед Играми напутственные речи звучали?

— Особых церемоний не было. Да и приодели нас, откровенно говоря, так себе. Аляповатые рябые пиджаки никто не носил – на открытие и закрытие надели. Ветровки выдали – ужас, только машину в таких мыть! То ли средств не хватило на нормальную экипировку, то ли вкус у Фурцевой (в 1956 году – первый секретарь Московского городского комитета КПСС. – Прим. «Чемпионата») плохой был.

— Сотрудники органов госбезопасности проводили инструктаж, как должно вести себя советскому человеку на Западе?

— Так мы же не первый раз выезжали – понимали, что к чему. Но каждая кандидатура обсуждалась и утверждалась Центральным Комитетом партии.

— Кого-то заворачивали?

— Из той сборной – нет. Помню, одного парня, левого защитника «Спартака», по анекдотичной причине не пустили за рубеж. Лысый был.

— Да ну!

— Правда. Начальник отдела выездов Дымков возмутился: «Это ещё что такое: молодой парень – и без волос? Он там позорить команду будет». И вынес резолюцию: «Отказать!».

.

«Самолёт так подбросило, что мы головами о сетку для багажа стукнулись!»

— Как добирались до Мельбурна?

— Маршрут был следующий: Москва – Ташкент – Хабаровск – Сингапур – Дарвин – Мельбурн. В общей сложности 20 часов провели в воздухе. В Узбекистане задержались на пару дней: потренировались, провели «двусторонку» и полетели дальше.

— Без приключений долетели?

— Если бы! По пути из Сингапура в Дарвин попали в жуткую «болтанку». Гром гремит, молнии сверкают! Я сидел рядом с Николаем Николаевичем Озеровым, нашим легендарным комментатором. Самолёт раз так подбросило, что мы головами о сетку для багажа стукнулись! Страшновато было – всякие нехорошие мысли в голову лезли…

— Каким нашли Мельбурн?

— Первое впечатление – провинциальный город. Куда ни глянь – сплошные коттеджи. Одно-, двухэтажные здания. У каждого домика – палисадник, розы, пионы цветут. У нас осень была, а в Австралии – весна. Оказалось, высотки в Мельбурне тоже есть, только в центре. В коттеджах нас и разместили, по четыре человека в комнате.

— Вас с кем поселили?

— Точно помню – Сальников был. Дружили с ним. Перед первой игрой Сергей брился и нечаянно разбил зеркало – зацепил локтем. А это считалось очень плохой приметой. Сальников взмолился: «Лёха, давай никому не будем об этом говорить, чтобы не расстраивать ребят…». Вы же понимаете: футболисты – народ суеверный. Я, например, с одними подвязками для гетр играл с первого до последнего матча чемпионата. Обуваться перед игрой начинал только с левой ноги. А Сальников считал, что бутсы должны быть как можно легче, и ножницами обрезал у них верхнюю часть. Получалось что-то вроде полукедов.

— С зеркалом примета сработала?

— Наоборот! Первый матч выиграли, и перед вторым Серёжа предложил: «А давай ещё одно грохнем – на удачу?!». Разбили и… не выиграли. 0:0 с Индонезией сыграли. Больше так не экспериментировали. В переигровке победили 4:0, Сальников провёл два мяча.

.

«Люди целовали борта нашего парохода»

— Что-то поразило в Австралии?

— Мы были полностью изолированы от внешнего мира – в Олимпийскую деревню посторонних не пускали. Каким образом наши соотечественники, из числа эмигрантов, проникали на территорию – ума не приложу! Люди молча стояли в сторонке и просто смотрели на нас, с пяти-десяти метров, ближе не подходили, словно боясь нечаянно потревожить. Потом провожали команду в порту Мельбурна. Целовали борта парохода, представляете?..

— Суточные «сборникам» полагались?

— Если не ошибаюсь, по 120 долларов – из расчёта 4 доллара в день. Я на сэкономленные деньги купил жене туфли и кофту маме. Тогда 120 долларов стоили больше, чем сейчас, но всё равно – копейки…

— 19-летний Стрельцов не робел в компании старших?

— В отличие от других молоденьких ребят, Стрельцов с юности был заправским нападающим – в каждой игре почти забивал!

— А Индонезии в 1/4 финала не забил…

— Не шёл мяч в ворота, и всё тут! В перерыве я встретил спешащего на трибуну Романова, руководителя делегации. «Парамонов, как обстановка?» — «0:0…». — «Как 0:0?!» — у него прямо лицо побагровело. А ведь могли и проиграть. За несколько минут до конца индонезиец хорошенько приложился – счастье, что мяч рядом со штангой прошёл…

— По воспоминаниям Яшина, «настроить команду на игру пытались некоторые руководители нашей делегации». Было?

— У Романова был зам, ответственный за футбол. Так вот он после ничьей с Индонезией устроил разнос. Спокойный с виду мужик, а тут будто с цепи сорвался. Часа два просидели взаперти в жаре и духотище. Каждый игрок должен был объяснить, почему сыграл так, а не иначе.

— Никто не порывался послать чиновника подальше?

— Ну что вы, тогда и представить себе такое нельзя было…

«Папа, один армянин в сборной – и тот не играет»

— Игра с болгарами была самой экстремальной на турнире?

— Самой тяжёлой однозначно. За восемь минут до конца дополнительного времени проигрывали – 0:1. Хорошо, Стрельцов сравнял счёт. Победный гол Татушин забил.

— В том матче чудеса героизма проявил ваш одноклубник Тищенко…

— В конце первого тайма Николай неудачно упал и сломал ключицу. Сегодня игрока с такой травмой прямо со стадиона отправили бы в больницу, но Тищенко и слышать ничего не хотел о госпитализации. А замен не было. Попросил доктора прибинтовать руку к корпусу – и побежал обратно на поле. Так и ковылял – весь второй тайм и дополнительное время. Качалин только переставил его на левый край атаки, а меня – на место Тищенко в обороне.

— Валентин Иванов тоже с травмой доигрывал.

— Из-за этого перед Качалиным и возникла дилемма: кого ставить на финал? Гавриил Дмитриевич долго размышлял, перебирал варианты. Иванова можно было заменить Исаевым, но он, спартаковец, никогда в паре со Стрельцовым не играл. Проблема. А Эдик забивал – как его, лучшего бомбардира, не поставишь? Тоже нонсенс. По прошествии времени стало известно, что решение тренеру «подсказали» сверху.

— Это как, простите?

— Был такой в правительстве Микоян Анастас Иванович, армянин, влиятельный руководитель. Его сын Сергей обожал футбол. Я почему знаю – мы с ним приблизительно одного возраста были, гуляли вместе по улице Горького, «нашему Бродвею». Нарядные девицы, ребята шли туда или в сад Эрмитаж – Бесков там со своей Валерией Николаевной, будущей женой, познакомился. Перед финалом Сергей обратился к отцу: «Папа, один армянин в нашей олимпийской сборной – и тот не играет». Микоян звонит Косыгину, председателю спорткомитета при совете министров: «Нельзя ли как-то посодействовать?». Тот набирает номер Романова…

— И?

— На финал вышла пара Исаев – Симонян.

— А лишним оказался Стрельцов.

— Именно! Но у Качалина был аргумент в пользу этого варианта – сыгранность Симоняна и Исаева: как-никак одноклубники.

— Эдуард обиделся?

— По-моему, нормально всё воспринял. Симонян предлагал ему свою медаль. Уговаривал: «Эдик, ты сыграл все матчи, это золото – твоё». А Стрельцов только отнекивался: «Никита Палыч, я молодой, у меня ещё будут Олимпийские игры, а вы уже заканчиваете». Короче, не принял подарок.

— Запасным медали не полагались?

— Нет, только 11 участникам матча. Такое было положение. На 50-летие победы я обратился к Виталию Георгиевичу Смирнову в Олимпийский комитет. Напомнил, что в 1988 году золотые медали получили все члены нашей делегации, вплоть до администраторов и массажиста. Попросил исправить несправедливость по отношению к нашему поколению. Смирнов взялся переговорить с ответственным сотрудником Международного олимпийского комитета.

— Переговорил?

— К сожалению, его в Лозанне не застал, но получил заверения от других работников МОК, что медали можно изготовить в России. Я передал информацию Симоняну, и Никита Палыч всё решил.

— Каким образом?

— Один из руководителей монетного двора, ярый болельщик «Спартака», пошёл нам навстречу и выпустил дополнительную партию медалей – 11 штук. За Качалина дочка получила, за Стрельцова – сын, за Иванова – жена Лидия… Я свою медаль в музей «Спартака» передал.

— Вы ведь тоже финал пропустили. Почему?

— Маслёнкин годом ранее немцам забил, играя в центре обороне. Анатолий был активным парнем, с поставленным ударом. Гавриил Дмитриевич, видимо, рассудил, что в этом случае он будет полезнее.

— Расстроились?

— Ничуть. Радовался победе вместе со всеми. Тем более задняя поверхность бедра немного побаливала.

— Десятилетия не утихали дискуссии насчёт авторства решающего гола югославам. Претенденты, Ильин и Исаев, между собой тоже спорили?

— Если только в шутку. Исаев был убеждён, что именно он забил. Последним мяча коснулся Ильин, но пересёк он к тому времени линию или нет, не возьмусь утверждать. Не знаю. Приборов для определения взятия ворот тогда не существовало.

.

«О, футболисты! Давай по рюмочке!»

— Весело домой из Австралии ехали?

— О! Весело и очень долго. На один пароход загрузили делегации всех соцстран за исключением венгров. У СССР с Венгрией отношения были натянутые, ватерполисты даже во время матча сцепились… Поэтому венгры возвращались домой самолётом. А мы 20 дней плыли на корабле до Владивостока и ещё 10 тряслись в поезде до Москвы.

— Что так долго?

— Состав останавливался в местах скопления народа, чтобы люди могли олимпийцев поздравить. В основном к футболистам шли. Сувениры, подарки… На одной остановке в вагон заходит старикашка с ведром в руках: «А где здесь спартачи? Гусь где?!».

— Гусём Нетто называли?

— Да, и Игорь жутко на это прозвище обижался! Как-то приехали в Каир играть, журналисты в аэропорту преподнесли Нетто газету. А там на первой полосе коллаж: Игорь… с головой гуся! Они, наивные, улыбаются, думают, сделали человеку приятно. А Нетто – вне себя от злости: «Идиоты, идиоты!.. Совсем с ума посходили!». И вот этот дедок находит Нетто – и протягивает ведро: «У меня же здесь водочка! Самогон. Сам делал…».

— Оприходовали?

— Осушили потихонечку (улыбается). Однажды я в том поезде выпил так, что меня несли…

— С этого места, пожалуйста, поподробнее.

— Отмечали Новый год. Поставили ёлочку в вагоне – всё как положено. Сели – Лёва Яшин, Нетто, Симонян… Немного попраздновали и решили навестить ребят ватерполистов – сдружились с ними. Их на Играх откровенно обидели – судья прихватил. Мы как чемпионы ехали в первом вагоне, они – в седьмом или восьмом. Весь состав почти надо было пройти. Тронулись в путь. Куда ни заходишь: «О, футболисты! Давай по рюмочке!». Как отказаться? Неудобно. Выпивали понемножку – но в каждом вагоне. Зам руководителя делегации ехал в отдельном купе – тоже к себе зазвал. В общем, до ватерполистов дошли уже тёплыми. А я ещё с собой бутылку красного вина, «777», захватил, на пароходе купленную…

— Зачем?

— Сам не знаю! Под конец настолько окосел, что раскупорил её и… вылил себе на голову! Физиономия красная, страшная… Больше ничего не помню. Обратно в первый вагон меня несли – за руки, за ноги. По дороге потеряли ботинок – потом, к счастью, нашли (смеётся). Очнулся только на следующий день. Больше ни грамма в рот не брал.

— Чем ещё занимали себя в пути?

— При пересечении экватора пассажирам выдавался специальный документ. Помню, всех проходящих мимо бассейна на пароходе сбрасывали в воду. Наши ребята так Постникова, зама Романова, искупали. Никто не ругался – все были настроены благодушно. По такому случаю нам вино сухое грузинское презентовали – по бутылке на двоих.

— Развлекательные мероприятия проводились?

— Всю дорогу ребята резались в карты. Заперлись и никуда не выходили. Только пили – пивко там, спиртное понемножку… Когда пароход пришёл во Владивосток, уборщица мешок бутылок из каюты вытащила. Целый мешок!

— Кто был самым заядлым картёжником?

— Тищенко играл. Исаев, по-моему. Может быть, Ильин. Тренер на эти шалости сквозь пальцы смотрел – нам уже разрешалось всё, в рамках дозволенного, конечно. Задачу-то выполнили. Пары на том корабле образовывались. Иванов Валентин Козьмич с Лидией Гавриловной в пути познакомился.

«Яшин с детства курил»

— Яшин уже в те годы сильно курил?

— Яшин и Тищенко курили – пожалуй, больше никто. Дымили, естественно, не в раздевалке – по углам, втихаря. Лёве никто не запрещал. С детства курил – как он бросит?

— Про Качалина рассказывали: добрейшей души человек.

— Не то слово, не то слово! Человек с большой буквы. К нему можно было обратиться по любому вопросу. Гавриил Дмитриевич вообще не повышал голоса. Никогда. Ни одного матерного слова от него не слышал! Самым страшным ругательством в устах Качалина было: «Негодяй». Качалин был для нас не просто тренером – отцом. Столько лет Гавриила Дмитриевича нет, но дня не проходит, чтобы я его не вспомнил. В своё время часто спорили, кто у нас самый выдающийся тренер. Одни называли Бескова, другие – Лобановского. А мы с Симоняном в один голос твердили: Качалин! Чемпион Олимпиады и Европы – кто ещё такими достижениями похвастать может?

— Известно, что однажды Качалин давал установку в лесу.

— Это было в Ганновере. В гостинице не было холла, где можно было бы командой собраться. А номера маленькие, двухместные – 16 человек не поместится. К тому же Качалин опасался прослушки – всё же такой матч. А может, это психологический ход был с его стороны, чтобы добавить важности моменту. Представитель советского посольства предложил выход из ситуации: недалеко есть лесочек… Поехали, на полянке провели собрание. И победили! В 2006 году посол Германии в России организовал небольшой фуршет по поводу юбилея той игры. Я был, Симонян и Володя Степанов, племянник бывшего футболиста, капитана «Спартака», которому трамваем ступни ног отрезало.

— Как это произошло?

— Ребята, спартаковцы, отметили победу. Попросили защитника Толю Сеглина провести Володю – немножко выпивший был. А Сеглин не доглядел. Степанов отправился домой один, повис на трамвайной ступеньке. Ноги поехали – и соскользнули под колёса… Он потом тренером стал, со «Спартаком» 19 лет подряд чемпионат Москвы выигрывал. На протезах…

— А посольский приём чем кончился?

— Посол оказался азартным болельщиком. Сидели, вспоминали игру 1956 года, он всё Фрица Вальтера нахваливал. В те времена выше только Пеле, наверное, котировался. Я послу книгу подарил: «Вы говорили о Вальтере – а тут его фотография есть». «А рядом кто?» — заинтересовался он. «А рядом я!».

— Вы персонально с Фрицем играли?

— Да. Но забил он не из-под меня. Я исполнял правого полузащитника, Нетто – левого. Вальтер пришёл в его зону, а я на угловом взял восьмого номера. Поменялись игроками. Я потом Игорю выговаривал: «Мы же договорились, ты играешь против моего, а я – против твоего…». Он проворчал что-то в ответ. Ну да ладно, главное – выиграли.

.

— Как в Союзе чемпионов Мельбурна принимали?

— Тепло. По школам, по предприятиям возили. Письма приходили. Меня до сих пор в метро узнают, уступают место: «Присаживайтесь, Алексей…». Другой раз мужчина предложил до дома проводить. Поблагодарил его, но отказался: «Спасибо, но я пока ещё сам хожу». Просто удивительно: столько времени прошло – а люди помнят…

— Во сколько страна оценила первое футбольное золото?

— Выписали по 12 тысяч рублей, но после вычетов – за бездетность, ещё за что-то – на руки получил тысяч 10. Машина стоила 16. Я к тому времени кое-что скопил – всё-таки выигрывал со «Спартаком» чемпионат, был призёром. В общем, на автомобиль хватило. Правда, пришлось немножко переплатить.

— Почему?

— За какой-то месяц стоимость «Победы» подскочила с 16 до 20 тысяч. Из «сборников» машины приобрели четверо – Нетто, Симонян, Сальников и я. Пришли к Николаю Романову, председателю спорткомитета при Совете министров, попросили посодействовать в приобретении авто вне очереди (раньше в ней по три года стояли). Он тотчас же позвонил министру торговли Павлову: «Тут у меня три олимпийца (Симонян отсутствовал), хотят купить машины. Как бы решить эту проблему?». «Для олимпийцев всё сделаем!» — отозвался Павлов. Через два-три дня получили ордера и поехали на горьковский автозавод. Обратно возвращались уже за рулём.

«Старостина оставили, а меня – убрали»

— Шансов доиграть до Кубка Европы 1960 года у вас не было?

— Нет, там ребята помоложе были. В 1958 году «Спартак» выиграл Кубок и чемпионат, а на следующий сезон резко сдал. Центральный совет общества на своём заседании попросил Николая Старостина доложить о положении дел. На самом деле его вроде бы сместить с поста начальника команды хотели.

— А вы тут при чём?

— Кто-то сообщил Николаю Петровичу, якобы на его место хотят поставить Парамонова, хотя со мной этот вопрос даже не обсуждался! Старостин резко изменил своё отношение ко мне. Обиделся ужасно!

— Что было дальше?

— Естественно, он занял защитную позицию. В своём выступлении Старостин прошёлся по ветеранам, подчеркнув, что клуб подбирает молодёжь на места возрастных футболистов – таких, как Сальников, Симонян, Парамонов… В итоге Старостина оставили, а меня – убрали. Николай Петрович и убрал…

— Не пытались объясниться?

— Бесполезно! Зайдя в наш с Сальниковым и Седовым номер в Тарасовке, Старостин объявил о своём решении. Остальные ветераны – Тищенко, Паршин, Нетто, Дементьев, Исаев – по завершении карьеры получали место в спартаковской школе. Мне не предложили ничего…

— И вы ушли?

— Да, в учёбу. Мне оставалось полгода до завершения Московского педагогического института. Стал заниматься, готовиться к госэкзаменам. Через неделю пришёл за зарплатой. «Сборники» в «Спартаке» получали 250 рублей, остальные – 160. Смотрю в ведомость, а напротив фамилии Парамонов – 80 рублей. Низший оклад дублирующего состава. Даже в этом отношении Старостин меня ущемил… Помог брат его, Андрей Петрович, в ту пору зам председателя федерации футбола. Звонит однажды: «Алексей, чем занят?». — «Да так, с женой в театры хожу, с дочкой – на фигурное катание, телевизор смотрю…». — «Заходи в федерацию». – «Как-нибудь зайду». – «Что значит «как-нибудь»? Завтра в девять!». На следующий день пришёл – и остался почти на 50 лет…

«Бобров загулял – благодаря этому и остался жив…»

— Как вы успевали медали в футболе и русском хоккее брать?

— А после войны желающих играть мало было – сплошь больные, раненые. Вот иногда хоккеисты и звали меня помочь. Я даже против Якушина играл, звезды того времени.

— Успешно?

— Меня Степанов, о котором я вам рассказывал, наставлял перед дерби «Динамо» и «Спартака»: «Действуешь против Михея. Твоя задача – не дать ему ни разу бросить по воротам!». У Якушина щелчок был сильнейший. Если мячик плетёный, не дай бог в лоб попадёт – шишка вырастет размером с мяч. Но я задание Степанова выполнил – выключил Якушина. 0:0 сыграли.

— Всеволод Бобров умудрился выиграть футбольную и хоккейную Олимпиады. Уникум?

— Не знаю, играл бы он так сейчас – всё же хоккей с шайбой намного жёстче стал. Но в любом случае Бобёр талантливый был человек. Очень…

— Всеволод Михайлович опоздал на роковой рейс хоккейной команды ВВС 5 января 1950 года…

— Не опоздал, а где-то загулял. Его не нашли – благодаря этому и остался жив. А команда разбилась… Видно, судьба такая.

Алексей Парамонов

«Кто-то наболтал Василию Сталину, будто я – родственник Тарасова»

— Вы ведь тоже за ВВС играли – только не футбольный, а хоккейный.

— Меня Тарасову сестра его жены порекомендовала, преподавательница одна. Анатолий Владимирович поначалу скептически к её словам отнёсся: что, мол, женщина, в футболе смыслит? И всё-таки сдался под её напором: «Ладно, пусть приезжает». Два месяца ездил, тренировался. На сбор в Польшу летел в четвёртом десятке из 40 человек – уезжал первым запасным… Стартовая игра чемпионата – в Тбилиси. 2 мая 1947 года. Там Пайчадзе, Гогоберидзе – великие! Тарасов сомневался, ставить меня или нет. Не решился. Мы проиграли – 0:1. Следующий матч в Волгограде – Сталинграде тогда. Василий Сталин самолёт выделил…

— Гражданский?

— Военный. Грузопассажирский, с сидениями вдоль стен. Между ними, помню, валялся брезент, весь пропахший бензином, — вонючий! Я первый раз в жизни самолётом летел – так паршиво себя чувствовал… Всё на часы поглядывал: сколько осталось?

— Послевоенный Сталинград представлял собой печальное зрелище?

— Кошмарное. Всё разбито, руины. Вокруг стадиона забор – одна доска есть, две выбиты. Тысячи две – две с половиной народу собралось. Тарасов поставил меня центральным нападающим. Погода жуткая: ветер с Волги такой дул, что мяч в воздухе носило то в одну, то в другую сторону. За две минуты до конца тайма бью с носка метров с 30, и мяч залетает в ворота, против ветра! Выходим после перерыва, пропускаем. Потом Юра Тарасов, родной брат Анатолия Владимировича, снова выводит ВВС вперёд. Торпедовцы давай грубить. А минут за 20 до конца на поле побежали зрители…

— Столичных бить?

— Да! Вспыхнула потасовка. Местные лезут – наши отбиваются. Борис Кулагин, центральный защитник, схватил палку, которая перекладину подпирала, и давай размахивать! Судья это всё в протоколе отразил, нам присудили поражение, и гол мой соответственно аннулировали. Так в следующем матче, с «Зенитом», я два забил!

— Солидно.

— Жаль, продлилась моя «служба» в ВВС недолго. В конце августа Тарасов поссорился с сыном вождя. Василий немножко поддавал, а Тарасов был тренером серьёзным, самолюбивым, всегда отстаивал свою точку зрения. Где-то возразил Сталину – и поплатился работой. Место Тарасова занял бывший «армеец», служивший в Германии. Да не один приехал – привёз шесть-восемь новых футболистов. Стало быть, надо кого-то отчислять. Убирали людей по возрасту, по состоянию здоровья, по техническим возможностям. Банальная ситуация: новый тренер протаскивает своих людей…

— Вас с какой формулировкой вытурили?

— Через пару месяцев после отчисления я встретил на «Динамо» начальника команды, майора одного. Поинтересовался: «А меня-то за что выгнали? Играл в основе, забивал…». Первое время даже денег не получал. Оказалось, кто-то наболтал Сталину, будто я – родственник Тарасова. Василий пришёл в ярость: «Родственника Тарасова мне не нужно!».

«Вдевятером в однокомнатной… Нормально жили!»

— Долго без дела сидели?

— Две недели проходит – звонит Озеров, теннисист, актёр, артист художественного театра. «Красный спорт» его фотографии на первой полосе публиковал. Знаменитость! Спрашивает: «Хочешь играть в «Спартаке?». Николай Николаевич входил в комиссию по подбору футболистов. Кто же не хочет?! «Тогда завтра в девять утра приезжай в церковь на Бауманской». В этом помещении «Спартак» располагался. Приезжаю. Кузин, председатель городского совета «Спартак», спрашивает: «Ну что, товарищ Парамонов, какие будут просьбы, требования?». «Никаких, — говорю. – Я просто хочу играть». Он уточнил, как обстоят дела с жильём. «Более-менее, — отвечаю. – Живу в центре Москвы, у библиотеки имени Ленина – 200 метров до Кремля». Сейчас эта улица называется Знаменка, а тогда имя Фрунзе носила. Там мы и занимали 26 квадратных метров – мама, папа, сестра с мужем и ребёнком, вторая сестра с мужем и ребёнком… «И что, все в одной комнате?» — удивился Кузин. «Да нет, — успокоил я его, — есть ещё комнатушка четырёхметровая – бывшая кладовка. Так что у меня всё нормально».

— Как девять человек в 30 метрах помещались?

— На стулья матрасы клали. Иногда на полу стелили. Нормально жили! «Ладно, будешь играть – с жильём поможем», — обнадёжил Кузин.

— Помог?

— Помог. В начале 1950 года клуб выделял жилплощадь: семейным – однокомнатные квартиры, холостякам – комнату. Я ещё не был женат, не посмел просить отдельное жильё. Получил комнату – 24 метра в «трёшке». Туда и привёл будущую жену. Когда признался Юле, что постеснялся просить квартиру, она чуть не села от удивления: «Ты отказался от квартиры?!». А они сами с матерью в 13-метровой комнатушке ютились… Голос Алексея Александровича осекается, взгляд замирает на ретро-фото молодой, красивой женщины в книге. — 60 лет мы с Юлией Васильевной прожили. Два месяца назад её не стало…

— Из футбольного союза вам звонят, навещают?

— В феврале прошлого года прислали табличку на стену: «Алексею Александровичу Парамонову в день 90-летия со дня рождения».

— И всё?

— Всё. Будто и не было ни Мельбурна, ни полвека в федерации – ничего…

alt

Олег Лысенко

https://www.championat.com/football/article-262854-aleksej-paramonov--o-60-letnem-jubilee-pobedy-sbornoj-sssr-v-melburne.html

Алексей Парамонов: "Протянул Симоняну руку. А в ответ: "Я тебя не знаю"

Спорт-Экспресс, 26 января 2018 года
Количество просмотров: 575

Фото

Легендарный спартаковец, олимпийский чемпион-1956 накануне своего 93-летия дал откровенное интервью. Как прятал в гетры записки от поклонниц. Как всю жизнь дружил с Никитой Симоняном – но недавно рассорился. Как получил в подарок икону от Федора Черенкова. Как прекратил общаться с единственной дочерью и многое другое.

Со сборной СССР он побеждал на Олимпиаде в Мельбурне в 1956-м, а со "Спартаком" четыре раза выигрывал чемпионат страны. Но не только в этом уникальность Парамонова. Сегодня в нашем футболе старше нет никого.

21 февраля Алексею Александровичу исполнится 93.

25 января 2018 года. Алексей ПАРАМОНОВ с фотоаппаратом "ФЭД-2", который получили футболисты сборной СССР, оставшиеся в запасе, после победы над чемпионом мира командой Германии в 1955 году.

ЕВТУШЕНКО

Он с торжеством кладет на стол книжку – и ни слова не говорит. Мы должны заметить сами.

Как мы любим этих великих стариков. С их милыми чудачествами.

– Это что такое? – играем роль до конца.

– Страница 158… – подсказывает Алексей Александрович.

Мы листаем. Ничего особенного.

– А-а! – вдруг вспоминает он, – 185!

На 185-й целая поэма, посвященная нашему герою. За авторством Евгения Евтушенко.

– Ого! – ликуем мы с Парамоновым вместе. – Евгений Александрович лично вручил?

– Нет, я сам наткнулся. Хотя у нас были теплые отношения. В Политехнический на свои выступления приглашал меня регулярно. Еще нравилось ему с нашей ветеранской командой колесить по стране. Приезжаем в Молдавию – сначала мы играем, затем народ со стадиона перемещается в Дом культуры. Там у Евтушенко творческий вечер. Зал битком!

– В последние годы общались?

– К сожалению, редко. Он же с 1991-го жил в Оклахоме, преподавал в местном университете. Но когда приезжал на лето в Москву, обязательно мне звонил. Как-то подарил Жене костюм сборной с буквами СССР во всю грудь. Обрадовался!

– Еще бы.

– Да вы стихотворение вслух почитайте – это же потрясающе! "Алеша Парамонов…"

Менялись времена. Девчата с поролоном
ходили на "Динамо" поболеть.
Но был красивей всех Алеша Парамонов,
держа сердца в руках – не меньше, чем на треть.

Мы знали всю Москву отлично – по районам.
а если где был парк – весь парковый массив.
Но где же был рожден Алеша Парамонов,
красивый, как Париж, и более красив?

Мне нравился он весь – до золотого зуба,
который освещал все парки на земле.
Играл не как Бобров, но как зато негрубо
и артистичней, чем Пеле.

Достоин красотой он саги был и мифа.
мат не употреблял, ну разве "Д’на фига!"
В Алешу влюблена была любая фифа,
жаль, главным не был он в той – как ее? – ФИФА.

Двадцатым веком в пыль он не был перемолот,
и двадцать первый век нам не сотрет лица.
Вчера мне позвонил Алеша Парамонов:
"В Молдову мы летим, включая и Стрельца".

Наутро – самолет. Он дружески скрежещет.
Советский старый друг – он всех нас узнает.
Со мной в одном ряду Бубукин и Крижевский,
а Хомич – капитан, но валидол он пьет.

И это всё не сон… Летим почти по-царски,
вдыхая аромат футбольных прежних трав,
и Эдик мне в плечо уткнулся по-пацански,
постанывая чуть от стольких старых травм.

Опять летим играть во имя всех народов
республик бывших всех, и племени зулу,
и приглашенье вновь от местных винзаводов,
а что за договор – для ясности замну.

Выходим на игру. Хотя звучат два гимна,
встречает побратимно Кишинев.
Молдавское вино вновь, Леха, легитимно,
и ничего, что пуст пока мой кошелек
.

Мы дочитываем, и Алексей Александрович розовеет от удовольствия.

– Вот!

Будто бы спорили.

Откладываем книжку в сторону, отмечая наблюдательность поэта: "Мне нравился он весь – до золотого зуба …"

– А вот он, зуб-то! – Парамонов оттопыривает губу. Золотой зуб на месте. – Остался, ха-ха! Сколько себя помню – столько я с этим зубом.

– Есть сейчас хоть один человек, который зовет вас "Алеша"?

– Ага! – тает в улыбке Парамонов. – Вчера ездил в международный кинологический комитет. Заседают, собачек обсуждают. Дама ко мне обращается: "Ваше имя?" – "Алексей". Она нараспев, ла-а-асково: "Але-е-ша…" Так приятно! Сразу молодость вспомнил.

– Да вы бодряк. Если по собачьим комитетам ходите в 92 года.

– Надо ж чем-то заниматься! Дома можно зачахнуть. Я и в театр заглядываю – то в оперетту, то к Марку Розовскому. А в комитет знакомая пригласила, вдова футболиста. Я обожаю собачек, у меня всегда в доме были.

– Какие?

– Начал с болонки Нельки. Болельщик на улице подошел: "Хочу вам собаку подарить". Я на Знаменке жил, самый центр, гулять негде. Маме собачонку отправил. Позже у меня спаниели были. Последний умер в 2001-м, больше заводить не стал. А когда еще играл, в Тарасовке возле базы постоянно дворняжки околачивались. Подкармливали всей командой. Идем с обеда – что-нибудь им несем.

2016 год. Алексей ПАРАМОНОВ и Вячеслав КОЛОСКОВ. Фото Александр ФЕДОРОВ,

ОРДЕН

Парамонов расправляет ладонью черно-белую фотографию на стене:

– Узнаете?

Мы всматриваемся – а он иронично поглядывает поверх очков. Ответа не дожидается. Смеется:

– Это ж Тарасовка, старое здание! Качалин совещание проводит перед тренировкой сборной. А вот окно видите? Наша комната с Сережей Сальниковым. Второй этаж.

– Вдвоем жили?

– Втроем – еще Юра Седов. Мы с ним главные трезвенники того "Спартака". Я-то, пока играл, вообще не пил. Лишь раз накачался – когда в 1956-м с Олимпиады возвращались. Закончилось тем, что в поезде сдуру бутылку портвейна себе на голову вылил и ботинок потерял. Несли меня в купе.

– Ботинок-то нашелся?

– Нашелся… А меня ужас, как штормило. Счастье, жив остался – лежал-то лицом вниз. Если б вверх – захлебнулся бы собственной рвотой.

– От соседей по купе наслушались?

– Да нет, все были любезные, поддатенькие. А Сальников, Нетто и я пошли искать по поезду ватерполистов. Хотели отметить с ними. Мы в первом вагоне, те – в шестом. Пока добрались, успели накидаться, все подряд нам наливали. "О-о, футболисты!" – и сразу стакан подносят. К шестому уже были хорошие. Сальников с Нетто удар-то держали, а я в этом смысле слабак. Папа мой не то, что к водке – к чаю не прикасался!

– Что пил?

– Простой кипяток. До конца жизни не позволил себе ни единой рюмки вина.

– Тоже долгожитель?

– Его убили в 59 лет. А вот брат – тот мог выпить. Прямо горло полоскал водкой. Хе-хе.

– Стоп-стоп. Как убили отца?

– Напало хулиганье. Хотели ограбить, наверное. В морге увидел папу – весь синий от побоев. Рваные раны. Думаю, от ножа. На Ваганьково похоронили. Сейчас там и жена моя, Юлия Васильевна.

– Рядом с вашими родителями?

– Неподалеку. Умерла 30 сентября 2016-го. В прошлом году памятник установил, есть и для меня местечко. Когда 90 исполнилось, от "Спартака" передали конверт с очень приличной суммой. Немножко добавил – как раз хватило на памятник.

– К юбилею вы, кажется, орден должны были получить.

– История детективная. Как-то Симонян сообщил: "Подумываем об ордене для тебя. "За заслуги перед Отечеством" четвертой степени уже есть, теперь будет третьей". Я ни о чем не просил, он сам разговор затеял! На заседании РФС поднялся: "Хотим Парамонова наградить. Возражений нет? Вот и прекрасно". Начали оформлять – то анкету потеряют, то еще что-то…

Наконец за пару недель до юбилея Симонян пригласил: "Вопрос решен!" Обнялись. Я слезу обронил. Почетно же! И неожиданно! На вечере моем девяносто человек собралось. Все расходы взял на себя Олимпийский комитет. Возглавлял это дело Колосков. Подарки, поздравления, тосты. А распоряжения об ордене нет! Вообще тишина.

– Безобразие.

– Год спустя случайно встречаюсь с вице-президентом федерации футбола Москвы. Он и рассказал, что РФС не имел права представлять к наградам, поскольку в долгах увяз. Бумаги в правительство передали из московской федерации, но… Так орден до меня и не дошел. Наверное, к столетию наградят. Если дотяну. Как объяснили, дальше снова этим вопросом должен был заниматься РФС. Судя по всему, не сочли нужным.

– Хочется орден-то?

– Почему нет? Награда есть награда! Приятная процедура! Но если люди не горят желанием, то и не надо. А с Симоняном у нас отношения испортились. Уже иначе заговорил – будто бы Парамонов "требовал деньги, ордена"… Да никогда в жизни!

– Это про какие деньги речь?

– В РФС ветеранам полагаются премии. На 80-летие – 30 тысяч рублей. Если старше – сумма другая. Больше.

– Ну так что же?

– Я пришел в РФС месяца через четыре после дня рождения, в коридоре столкнулся с главным бухгалтером: "О, Алексей Александрович, зайдите-ка. На вас бумага подписана, надо получить за юбилей".

– Сколько?

– Сто тысяч. Забрал, сказал Симоняну – тот поразился: "Это невозможно! Ты не имел права!" Пошел в бухгалтерию – вернулся оттуда, как понимаю, довольно унылым. Правда, я его уже не видел. Выяснилось – все по закону.

– Симонян не хотел, чтоб вас премировали?

– Видимо, не хотел.

50-е годы. Алексей ПАРАМОНОВ и Никита СИМОНЯН у памятника Георгию Димитрову в Болгарии. Фото из архива Алексея ПАРАМОНОВА

ССОРА

– Две великих спартаковца, каждому за 90. Дружили десятилетиями – и внезапно рассорились. Господи, из-за чего?

– А я могу рассказать, мне скрывать нечего! После полуфинала олимпийского турнира в Мельбурне с травмами слегли двое. У Коли Тищенко ключица, у Вали Иванова – колено. Если Тищенко легко меняли на Борю Кузнецова, то с Ивановым сложнее.

– Почему?

– Была же связка со Стрельцовым, не разобьешь! Валя выпал – оставлять ли Эдика? С Исаевым тот никогда вместе не играл. С Симоняном? Тоже странная пара… Качалин голову ломал – кого выпускать на поле. Замены-то не предусмотрены! Со всех сторон сыпались предложения, советы. Сам Гавриил Дмитриевич склонялся к варианту сделать ставку на спартаковский дуэт Исаев – Симонян. Но риск колоссальный – Стрельцов лучший игрок Олимпиады.

– Если пойдет что-то не так – в Союзе не простят.

– Вот именно. Страшно! К тому же Симонян еще ни одного матча на Олимпиаде не провел. Полтора месяца без футбола! Тут очень вовремя поступило предложение из Москвы – поставить Симоняна. Советовали с самого верха.

– Кто?

– Мне обо всем рассказали в центральном совете "Спартака". У Анастаса Микояна, второго человека страны, был сын Сережа. Большой болельщик. Думаю, до отца эту мысль он и довел. Попросил позвонить Косыгину. Тот набрал Романову, председателю Всесоюзного спорткомитета. Так и дошло до Качалина. У него гора с плеч. С легкой душой выпустил на финал Симоняна.

– В 1956-м вся Москва об этом знала?

– Говорили.

– Для Симоняна только сейчас стало новостью?

– Может, действительно был не в курсе. А может, не афишировал. Эту историю я рассказал в одном интервью. Все, обиделся он жутко…

– Прочитал?

– Думаю, какие-то "сподвижники" нашептали: "Никита Палыч, Парамонов-то говорит, что ты по блату играл в финале". В футбол по блату вообще не играют! То, что Симонян вышел в основе – это справедливо! Ну а то, что о нем позаботился второй человек государства… Что плохого? Наоборот! Когда меня отчислили из команды ВВС, Озеров пригласил в "Спартак". Если б не он – я мог очутиться в "Торпедо" или "Крыльях". Никогда бы не выиграл Олимпиаду, чемпионат страны. Так я с гордостью рассказываю – благодаря Николаю Николаевичу попал в "Спартак"!

– Симонян после интервью вам звонил?

– Нет.

– Откуда узнали, что обиделся?

– А меня от всех должностей мгновенно освободили. Я был председателем комитета ветеранов, членом техкома – убрали! Занимался турниром "Негаснущие звезды", когда-то был одним из тех, кто его придумал. И вот, приезжаю на игру, подходит Мирзоян: "Алексей Александрович, подвинься. Я теперь буду руководить".

– Турниром?

– Ну да. Как раз после истории с Симоняном. Я встал и ушел. Из фонда доплачивали к пенсии десять тысяч – сразу же прекратили. Глава этого фонда обмолвился, что меня наказывают на половину суммы. Но отобрали всё. Задаюсь вопросом – за что такое отношение к заслуженному мастера спорта, олимпийскому чемпиону?! Симоняну не понравился? Ну так это еще не аргумент.

– Никита Палыч – настолько мстительный человек?

– Я вам рассказываю то, что есть! Ничего не придумываю!

– Вы с какого года дружили?

– С 1948-го! Он и Руперто Сагасти подали заявление о переходе в "Спартак". А я домой собирался, Никита подошел, вместе двинулись к метро. Тревожился: "Алексей, подписать-то я бумагу подписал… Но буду ли играть?" А я уже знал, что Борис Чучелов возвращается в Ленинград, позиция центрфорварда освобождается. Говорю Симоняну: "Не волнуйся, будешь".

– Ну и помирились бы сейчас. В честь 70-летия дружбы.

– Пытался! В прошлом году 9 мая на Красной площади оказались в одной компании. Рядом ветераны, вдовы футболистов. Думаю про себя: я все-таки постарше. Подойду-ка к Симоняну, поздороваюсь, а там видно будет. Протягиваю руку: "Никита Палыч!"

– Он что?

– Свою не подает. Осмотрел меня с головы до ног: "А ты кто такой? Я тебя не знаю!"

– Не может быть.

– Я вам клянусь! Потом жена Бубукина прошептала: "У нас ноги подкосились, когда услышали". "Не знает" он! Вот как?! Мы идем с цветами к могиле Неизвестного солдата, такое место! Я всю войну трудился на заводе. Собирал минометы М-50, которые в 1941-м сразу отправляли в Химки, на первый край обороны. Председатель Моссовета Пронин приезжал дважды в неделю: "Вы уж, ребятки, напрягитесь… Ночь поработайте…" А Симонян в это же время в Сухуми играл в оркестре на похоронах.

– На трубе, кажется?

– Да вроде.

– Больше не пойдете мириться?

– Хватит. Уже сходил. А то, что личные моменты перенес на работу – свинство с его стороны. Все это дела семейные, понимаете? Если б я в работе допустил ошибки – пожалуйста, освобождайте. Наказывайте. А у меня ни одного замечания не было!

– Симонян был ваш самый близкий друг?

– Из живых – да. В "Спартаке"-то я дружил с Нетто и Сальниковым. С Игорем шесть лет играли в паре. Он левого полузащитника, я – правого. В 1956-м накануне Олимпиады утверждали список "33 лучших", Игорь приобнял: "Леш, какой же ты молодец в этом году. Здорово отыграл!" От Нетто услышать такое – уму непостижимо.

– Вы же были единственным футболистом, кого он пригласил на собственную свадьбу?

– Да, да! В "Праге".

– Хорошая свадьба, без драки?

– Что вы – конечно. Много актеров было из театра Вахтангова. Но меня поразило – почему футболистов больше нет? А сейчас за мной ухаживают Светлана, внучатая племянница, и Ирина, внебрачная дочка Нетто. Муж ее, Михаил, – безотказный человек. На машине возит, не считаясь с расстояниями. На футбол меня провожает.

– У молодежи вы в почете? Подходят на стадионе?

– Как любят – я поражаюсь! Столько автографов приходится давать, что рука отваливается. Целая очередь выстраивается.

26 марта 2016 года. Москва. Открытие музея

ДАМА

– После смерти жены один живете?

– Да, уже полтора года. Вот здесь, на кухне, упала, сломала шейку бедра. Консьержка вызвала "скорую", сосед мой Панкратов-Черный помогал Юлию Васильевну нести…

– Какие у вас соседи.

– Еще Александр Попов, пловец, в нашем подъезде живет. А Панкратову-Черному я на Новый год подарил бутылку кремлевской водки. Он обрадовался: "Давайте разопьем!" Да нет, отвечаю, не в силах, мне почти 93.

– Так что было дальше с женой?

– Отвезли в больницу. С каждым днем хуже, хуже… За две недели угасла. В тот вечер, когда скончалась, я в коридоре сидел. Врачи предупредили: "Не надо в палату ходить" – я и не пошел. Объяснили – организм отказывался сопротивляться. Возраст, 89!

– Сколько вы вместе прожили?

– 66 лет. А знакомы со школы. У нас в Лефортове была комната в коммуналке, чуланчик, туалет на улице, воду таскали с колонки. В 1941-м переехали в центр, а Юля в том районе осталась. Контакт потеряли. Да и война – какие уж встречи… Прошли годы, "Спартак" обыграл в Москве 4:0 австрийский "Рапид". Первый матч при искусственном освещении. Я два забил. А тогда было принято перед матчем цветы футболистам дарить. Любой болельщик мог выбежать – и своему любимцу букетик вручить.

– Юлия к вам подбежала?

– Нет, тут история покруче. Стоит "Спартак" полукругом, вдруг мчится мальчонка лет семи. Сует в руки записку – и прочь. Я в гетры ее спрятал, так первый тайм и отыграл. В перерыве вспомнил, достал – пишет дама. Просит известно что…

– Нам неизвестно.

– Хочет встретиться. Номер телефона приложен. Я парень молодой, холостой. Почему нет?

– Разделяем ваши взгляды.

– После матча приезжаю домой. Звоню. Назначаю свидание в гостинице "Москва". Там на втором этаже ресторан был – шикарный! Сидим с этой дамой, неподалеку два парня и девушка. Доносится до меня, переговариваются: "Смотри, это ж Алексей!" – "Да нет, не может быть…" Наконец решились, подошли. Оказалось, ребята из Лефортова, с моего двора. Одноклассники и Юля с ними. Обменялись телефонами.

– Нас тревожит судьба дамы.

– (Смущенно.) Еще несколько раз с ней встречался. Не сразу же я женился! Жила она на Ленинградском проспекте в особнячке, который и сейчас стоит. Как выяснилось, ее супруг – директор крупнейшего завода. Замужняя дама. Просто любила футбол.

– Да вы ходок. Часто вам девицы номера телефонов передавали?

– Чтоб прямо на поле – один раз. Про остальных игроков не знаю. Вот цветы преподносили регулярно.

– Кто в том "Спартаке" был самый-самый ловелас?

– Сальников! Сергей Сергеевич – красавец! Впрочем, если верить Евтушенко – я тоже котировался…

– Кажется, матерных слов не употребляли вообще?

– Старался, во всяком случае. Сейчас еще может проскочить – а прежде даже на поле не ругался.

– Самый виртуозный матерщинник в нашем футболе?

– Тищенко. Этот мог завернуть – защитник все-таки!

– А Сальников, мы слышали, в электричках ездил зайцем. Не платил из принципа.

– Да. Нормально зарабатывал, но вот такая психология: зачем платить, когда можно даром доехать? Раньше какие билеты в метро были – помните?

– Какие?

– Не помните! Бумажные билетики, как в театр. Сбоку надпись – "контроль". Так его супруга рассказывала, как Сережа поступал. Идут вместе, он один билетик ко второму аккуратно прикладывает. Но противоположной стороной, чтоб два "контроля" не совпадали. Билетерша отрывает – а на другом краешек остается. Получается, вдвоем прошмыгнули на один билет.

– Ловко. Говорили, он сын Старостина. А Николай Петрович тоже был скуповат.

– Что сын – думаю, так и есть. Во-первых, похожи. Во-вторых, по срокам сходится. Родила мама Сергея в Краснодаре после того, как "Спартак" там гастролировал. Потом из Краснодара перебрались в Москву – она стала работать бухгалтером в клубе. Старостин ее опекал. Жила в Тарасовке рядом с базой, двухэтажный деревянный дом.

– Сальников все эти совпадения комментировал?

– Ни разу не заикнулся. Хотя мы очень близки были. На свое 50-летие пригласил домой меня да Гилю Хусаинова. Больше никого!

– Даже Нетто не позвал?

– Игоря не было. Его замечания не всем нравились.

– В 1950-м Сальников перешел из "Спартака" в московское "Динамо" – чтоб отчима выпустили из тюрьмы.

– Мы всё понимали, никто Сережу за предателя не держал. Тем более, через пару лет он с таким облегчением вернулся в "Спартак" – вы бы знали! Прислал в Тарасовку телеграмму: "Возвращаюсь. Потерял "заслуженного", приобрел вас". Его же звания лишили за этот финт. Зайти в "Динамо" – рубль, выйти – два… Но хоть квартиру там Сальников получил. В "Спартаке" было с этим значительно слабее. А динамовские футболисты жили широко.

– Видели мы хоромы Бескова на Садовой-Триумфальной.

– Вот-вот. Кто из наших мог на такие рассчитывать? А Вася Трофимов поселился на Смоленской. Но самая шикарная квартира была у Леонида Соловьева. Жил в том же доме, что и Бесков. Я как-то зашел, – оторопел! Передо мной огромный холл. В конце стоит рояль.

– Фантастика.

– Сомневаюсь, что Леня на нем играл. Но рояль был, отвечаю.

– Берию вы живьем видели?

– Нет. Зато оказался в его особняке на Садовом. Там же посольство Туниса. А я в этой стране несколько лет тренировал. Когда вернулся, приглашали выступать. Чтоб приезжало больше туристов. Я оглядывался – о Берии в тех комнатах ничего не напоминало. Африканцы, думаю, и не знали, кто до них обитал.

– Рассказывать не стали?

– Боже упаси.

– Умер Сальников нелепо.

– 9 мая играл за ветеранов в Подмосковье. Ровно за три года до этого точно так же умер Тищенко. Коля упал прямо на поле, а Сережа пришел после матча в раздевалку, сел. Майку снял, задорно говорит кому-то: "Ох! Как я тебе пасик дал, а?" – откинулся и готов. Сердце отказало.

– Ильин с Исаевым ушли друг за другом.

– Тоже сердце. Ильин дома умер, а Исаев только вышел из больницы. На третий день поехал с женой на Преображенский рынок. Там упал и скончался в одну секунду.

1930 год. Школьник Алексей ПАРАМОНОВ. Фото из личного архива Алексея ПАРАМОНОВА

МУЗЕЙ

– В вашем "Спартаке" принято было в гости друг к другу ходить?

– Нет. Мы в ресторане "Аврора" обычно собирались.

– Нам казалось, "Арагви" считался "спартаковским" местом.

– Это ресторан моей молодости. Сегодня зашел да сел – а прежде очередь стояла на улице.

– Что поварам "Арагви" особенно удавалось?

– Шашлык по-карски. Лучший в Москве. Как-то с женой сунулись к директору, тот болельщик "Спартака". Руками разводит: "Алеша, места нет. Битком! Давай я вас в красный уголок посажу? Правда, там бюсты стоят, знамена…" – "Так даже лучше, под знаменами-то!" У меня в альбоме снимок остался. Был с собой фотоаппарат.

– Вот вы фотолюбитель-то.

– Еще какой! У меня был ФЭД. В 1955-м принимали на "Динамо" сборную ФРГ. Такого ажиотажа в Москве вокруг футбола я не видел ни до, ни после. Немцы – чемпионы мира, война недавно закончилась. Настраивались мы, как никогда. Люди из ЦК постоянно в команду приезжали: "Это так важно, почетно, необходимо…" Проигрывали мы 1:2, но вырвали победу – 3:2.

– Вы играли?

– Должен был – но сидел на трибуне. Надорвал заднюю поверхность бедра. Мог не говорить – и все же сказал.

– Зачем?

– А обманывать – не для меня! В чем угодно!

– Вот вы человечище.

– После матча игравшим вручили по львовскому телевизору. А кто не вышел – по фотоаппарату ФЭД. С ним отправился на Олимпиаду в Мельбурн. Журналистов там почти не было – а я снимал всё!

– Проявляли тоже сами?

– А кто ж за меня будет? Хотя большая волынка! Фотоаппарат цел, лежит где-то в чехле. Если имеет историческое значение, готов музею "Спартака" подарить.

– Широкая вы душа.

– Я уже многое туда передал. Две майки – сборной СССР и спартаковскую, в которой выигрывали Кубок и первенство 1958 года. Мяч с автографом Старостина. Олимпийскую медаль. А главное – свои игровые бутсы, в которых выступал в Мельбурне!

– Как они сохранились-то?

– А закинул сразу после Олимпиады на антресоли – там и провалялись все эти годы. Ждали, пока о них вспомнят.

– Дать сейчас сыграть в этих бутсах какому-нибудь Кокорину – с ума сойдет?

– Наверняка. Нынешние-то двести грамм весят – а те каждая по килограмму. Недавно приезжал ко мне товарищ из Луганска, создал там "музей Пеле". Многие ветераны ему что-то отдают. Я снова на антресоли полез.

– Что обнаружили?

– Самые первые свои бутсы, еще в "Строителе" получил! Раздал я по музеям все, что мог. Остальное пусть забирают после моего ухода. Четыре золотые медали чемпиона страны, например. И две фигурки за выигранные Кубки.

– Прозвища в вашем "Спартаке" были?

– Нетто – Гусь. За длинную шею, шипящий голос и странную манеру бега. Татушин, который в юности работал закройщиком в ателье, – Тейлор. Это по-английски портной. Тищенко – Хохол. А вот Симоняна всегда звали по имени. Как и Масленкина, Исаева, Ильина…

– А вас?

– Тоже – Леха или Лешка. Никогда у меня прозвища не было.

– Ловчев рассказывал: "Когда в 1969-м "Спартак" выиграл золотые медали, рванули в "Метрополь". К концу вечера жена Анзора Кавазашвили танцевала на столе и кричала: "Мы – чемпионы!" Как в ваше время праздновали?

– Со "Спартаком" становился чемпионом четыре раза. Но не было ни пышных банкетов, ни танцев на столе, никто не безобразничал. Все скромно, культурно. Не то что в 1946-м…

– А тогда что приключилось?

– Команда собралась в "Национале" по случаю победы в финале Кубка СССР. Гульнули так, что расплатиться денег не хватило. Кто-то предложил оставить в залог трофей. Наутро об этом даже не вспомнили. Все были уверены, что передали его в городской совет "Спартака". А через месяц звонок в клуб: "Это директор ресторана. Вы когда "вазу" заберете?" Скандал был грандиозный, до Романова дошло.

– Самая бойкая жена в вашем поколении?

– Зинаида, супруга Николая Дементьева. Характер железный. Николаю давно обещали квартиру в новом доме, да всё тянули. У Зины терпение лопнуло. Уложила бутсы мужа в авоську – и прямиком к председателю МГС "Спартака" Кузину. С порога: "Если жилье не дадите, мы за "Спартак" больше играть не будем!" И бутсами по столу – хрясь!

– А дальше?

– Вскоре въехали в трехкомнатную квартиру на углу Хорошевского шоссе и Беговой. Жили они на втором этаже, а на первом – гастроном. Дементьев частенько туда наведывался. Местные поддавальщики его дожидались. Интересно же пообщаться со знаменитым футболистом, ну и надеялись, что-то перепадет.

– Зина была не рада такой общительности, надо думать.

– Естественно. Ругалась страшно! А Николай дома оправдывался: "Зин, не сердись, мы ж по чуть-чуть…"

– Кто как футболист сильнее – он или легендарный Пека, старший брат?

– Николай. Техничнее, быстрее, дорожил мячом, тоньше понимал игру. Длинные передачи вообще не признавал. Всё через короткий пас, в одно касание, "стеночки", забегания. Он и прививал "Спартаку" фирменный комбинационный стиль.

– Зато Дементьеву-старшему Лев Кассиль рассказ посвятил.

– "Пекины бутсы". Еще до войны написал. Я с Петром успел пересечься на поле, когда он в ленинградском "Динамо" заканчивал. Росточка небольшого, 163 сантиметра, но вверху снимал все мячи!

– Настолько прыгучий?

– Плюс чутьишко, выбор позиции. Четко знал, когда нужно включиться в борьбу за мяч, взмывал – и опережал высоченных защитников. Это цирк какой-то!

Мельбурн-1956. Алексей ПАРАМОНОВ (справа) и Шандор КОЧИШ перед матчем СССР - Венгрия. Фото из личного архива Алексея ПАРАМОНОВА

СТАРОСТИНЫ

– В 1970-м на чемпионате мира в Мексике вы были вторым тренером сборной СССР, жили в одном номере с Андреем Старостиным…

– Андрей Петрович – деликатнейший человек. В комнате не курил. В вечерних разговорах временем моим не злоупотреблял, хотя слушать его я готов был часами. Рассказчик-то изумительный! В Мексику нам разрешили взять жен – за свой счет, разумеется. Такой возможностью воспользовался Хурцилава, еще кто-то из игроков. Качалин поехал с дочкой, а я – с супругой. Когда Юля навещала меня в гостинице, Андрей Петрович сразу удалялся под каким-нибудь предлогом. Оставлял нас вдвоем.

– Александр Вайнштейн, соавтор мемуаров Николая Старостина, сокрушался, что лагерные ужасы тот описывать отказывался: "Я пытался вывести его на эту тему – голод, страх. А Николай Петрович шел в сторону – для него главное футбол. И люди футбола. Я понял интересную вещь: был ГУЛАГ Солженицына и Шаламова. А был другой – с нормальными условиями, американским шоколадом из ленд-лиза. Даже первенство ГУЛАГа по футболу проводили! Старались спортсменов оберегать".

– От Андрея Петровича страшных историй тоже не слышал. Разве что однажды рассказал, как на Лубянке к братьям применяли пытку бессонницей. Ночью уводили на допрос, а с утра в камере откидную койку пристегивали к стене. До отбоя нельзя было лечь на пол, сесть на табуретку. Если хоть на секунду закрывал глаза, влетал надзиратель: "Не спать! В карцер захотел?!" Несколько суток в таком режиме, говорил Старостин, – и подпишешь, что угодно. А мой тесть, который, как и Андрей Петрович, сидел в Норильске, вспоминал: когда Старостин входил там на стадион, все вставали.

– В тех краях они и познакомились?

– Нет, уже в Москве. Тесть попал под репрессии в 1938-м. Он работал на авиационном заводе начальником термического цеха. Командировали в Германию, четыре месяца изучал немецкий опыт самолетостроения. Потом арестовали как японского шпиона. На допросе сказал следователю: "Да в Японии я сроду не был". Тот: "А где были?" – "В Европе…" – "Ну вот! Что такое Европа? Это сплошная Япония!"

– Сколько отсидел?

– Семнадцать лет. Когда Сталин умер, полностью реабилитировали. А с Андреем Петровичем у меня были чудесные отношения. Как-то пригласил на день рождения к себе на Беговую. Захожу – за столом Ольга Николаевна, его супруга, актриса театра "Ромэн", и четыре Старостина. Этот вечер так и остался единственным, когда увидел всех братьев разом.

– При том, что Николай Петрович вас недолюбливал.

– В 1959-м "Спартак" забуксовал. В августе на заседании центрального совета клуба объявили, что команду надо омолаживать. Первым убрали меня. За два месяца до финиша чемпионата!

– Были недобрые предчувствия?

– Нет. Играл в основе, режимил, у тренеров никаких претензий. Думаю, мог еще принести пользу "Спартаку". До конца сезона – уж точно. Вдруг после тренировки на базе поднимаются ко мне в комнату Николай Петрович и Симонян, капитан. Слышу: "Алексей, руководство приняло решение освободить тебя из команды". Поворачиваются и уходят. У меня шок.

– Можно понять.

– Обидно, что Старостин даже в спартаковской школе поработать не предложил, хотя туда после завершения карьеры всех ветеранов пристраивали. И зарплату за последний месяц без объяснения причин срезал. В бухгалтерии вместо 250 рублей на руки выдали 80. А еще отцепил от зарубежной поездки, которая была давно запланирована. Зато включил в делегацию племянника – якобы в качестве переводчика. Футболистов из других клубов – Понедельника, Численко, Войнова, Овивяна. Для усиления.

– Что за поездка-то?

– По Южной Америке, сразу после сезона. Десять матчей с клубами Бразилии, Аргентины, Уругвая, Колумбии. Это не только интересно, но и финансовое подспорье. Суточные – девять долларов в день. Не так уж мало по тем временам… В общем, уходил из "Спартака" в никуда. А у меня жена, дочка, госэкзамены в институте на носу. Много лет спустя спросил Симоняна: "Что ж ты, капитан, не вмешался, когда Старостин так поступил?"

– Что Никита Палыч?

– Приподнял бровь: "А я этого и не помню…" Позже выяснилось, почему Старостин на меня взъелся. На том самом заседании центрального совета прозвучала фраза: "Раз футболиста Парамонова из "Спартака" убираем, давайте назначим его на должность начальника команды".

– А кто был начальником?

– Сам Николай Петрович! Я-то ни сном, ни духом. А он подумал, будто за его спиной что-то замышляю. В итоге Старостин задавил всех авторитетом, себя отстоял. Я же оказался крайним. Вот почему в "Спартаке" ни дня не работал. А в федерацию футбола меня Андрей Петрович позвал, он тогда был замом Гранаткина.

1956 год. В игре Алексей ПАРАМОНОВ. Фото из личного архива Алексея ПАРАМОНОВА

МАТРЕШКА

– Сколько лет прослужили в федерации футбола?

– Пятьдесят! Без единого замечания. Знаю французский, входил в различные комитеты УЕФА.

– Нам рассказывали – вы всё слали письма Авеланжу, президенту ФИФА. Рекомендовали внести изменения в футбольные правила.

– Я?! Что вы! Никогда!

– Значит, дезинформировали нас враги.

– Было другое. Генеральный секретарь УЕФА Герхард Айгнер не любил русских. У него отец на фронте погиб. На каком-то совещании я выступил – в Советском Союзе проводят турниры по мини-футболу. Так не устроить ли чемпионат Европы? Айгнер хохотнул: "Мсье Парамонов, кто ж играет в этот мини-футбол?" А я подстраховался, накануне обзвонил всех президентов федераций. Разузнал. Отвечаю: "Пятнадцать стран!" Тот сразу: "Другое дело". Было принято решение.

– Получается, мини-футбол поднялся благодаря вам?

– Да. Хотя у меня не было полномочий. Подтолкнул один эпизод – за пару недель до этого отчаянная дама из Норвегии настаивала на том, чтоб проводить чемпионат Европы среди женщин. Народ в УЕФА смеялся: "О, бабы собираются в футбол играть! Ха-ха!" А она настолько упертая – добилась своего! Ну и я решил.

– Хороший был дядька – Авеланж?

– Ой, замечательный! До ста лет прожил. Колосков нас познакомил. Шепчу Вячеславу Ивановичу: "Могу матрешку подарить? У меня есть…" – "То, что надо! Самое время!" Вручил Авеланжу – а Колосков подсказывает: "Открой". Авеланж расцвел: "Это ж каждому моему внуку хватит!"

– С Леннартом Юханссоном, президентом УЕФА, ладили?

– Да, тоже мужик отличный. Выпить – профессор! Меня-то не касалось, в свою компанию не затягивал, а вот Колоскову приходилось отдуваться. Как-то Юханссон в Москву прилетел, в ресторанчике возле Елоховской церкви устроил прием для своих. Меня пригласил, Нетто. Уж мы Симоняна зазвали. Фотография есть – Юханссон нас с Игорем обнимает. Симонян сбоку стоит. С припеку, ё.

– За полвека в федерации хоть раз были близки к увольнению?

– Нет! Даже когда менялись начальники!

– Что ж ушли?

– Убрали Колоскова – и я покинул РФС. Из солидарности. Положил Мутко заявление на стол. Он пробежался глазами: "Алексей Александрович, может, еще поработаете?" Нет, отвечаю, все решил. "Ну, смотрите, смотрите. Я бы вас сохранил…" А нынешних руководителей РФС я не знаю, они меня, видимо, тоже. На Новый год – ни одного звонка. Нет у них ни желания, ни повода поговорить со старейшим спартаковцем и работником РФС.

– С Колосковым общаетесь?

– Перезваниваемся. Великий человек. Его знает весь мир. И он всех знает. Вот бы вернуть в наш футбол!

– Вычитали мы историю. В 1990-м тренером сборной вместо Лобановского должен был стать Евгений Кучеревский. В последний момент счетную комиссию поменяли, новую возглавили вы – и выбран был Анатолий Бышовец. Кучеревский прокомментировал емко: "Мафия бессмертна".

– Что за ерунда?! Впервые слышу про этот случай. Не могло такого быть. Кучеревский – мой друг. И с Бышовцем отношения хорошие. Он же у меня в юношеской сборной играл. Активный был мальчик. Блохин тоже впервые попал в сборную при мне. Блеснул в Швейцарии против "Беллинцоны" – все поняли, какой талант.

– Бежал кто-то быстрее Блохина в советском футболе?

– Рейнгольд – на том же уровне.

– Мелькнул у вас в юношеской сборной и Геннадий Орлов.

– Точно. В Сумах тогда жил. Крайний нападающий, скорость неплохая, но в состав не проходил. Были в атаке ребята посильнее. А Гена потом за харьковский "Авангард" играл, уж оттуда в "Зенит" забрали.

– Орлов умилялся: "С нами, 17-летними мальчишками, Парамонов был на "вы"! Интеллигентнейший человек…"

– Это семейное. И сестры, и брат, и я до последних дней были с родителями на "вы".

– Сегодня тренера с такими манерами поднимут на смех.

– А раньше и Борис Андреевич Аркадьев обращался к футболистам на "вы", и Абрам Христофорович Дангулов, с которым "Спартак" в 1950-м выиграл Кубок СССР. Тот же Дангулов на тренировке говорил: "Алексей, возьмите, пожалуйста, мяч, идите вон туда. Отрабатывайте фланговые передачи…"

– Что со скамейки во время матча кричал? "Голубчик, ускорьтесь, будьте любезны"?

– Нет, спокойно сидел. Это сейчас тренеры по бровке носятся, руками машут, на судью орут. В те годы никто себе такого не позволял. Если требовалось внести коррективы в игру, дожидались перерыва.

1957 год. Борис ТАТУШИН, Анатолий ИСАЕВ, Анатолий ИЛЬИН, Алексей ПАРАМОНОВ на тренировке в парке. Фото из личного архива Алексея ПАРАМОНОВА

ГЕНСЕК

– Никогда не жалели с Юлией, что у вас только один ребенок?

– Еще как жалел! Но вот что-то не получалось…

– Чем дочка занимается?

– Лена окончила экономический факультет МГУ, в совершенстве владеет английским. Познакомилась с умным парнем из института иностранных языков. Ему предложили командировку в Штаты, а без штампа в паспорте не выпускали. Ну, взяли да расписались. Четыре года там прожили. А как вернулись в Москву – развелись. Детей не нарожали.

– Почему?

– В Америке надо было работать, а не с детьми нянчиться. Сразу бы отослали назад. А мне так внуков хотелось!

– Сейчас с дочкой как отношения?

– Никак. Двадцать лет не общаемся.

– Вот это да. Что случилось?

– А ничего. Даже не ссорились. Но общаться перестали.

– Ваша инициатива?

– Ее. Я звонил, пытался наладить… Бесполезно. Не идет на контакт. Бросает трубку, и все. Однажды приехал к ней, когда она с двумя своими далматинцами гуляла. Говорит мне словно чужому: "Отойдите, не мешайте". Отцу такое сказать, представляете? На днях знакомые заехали проведать – дверь не открыла. Только собаки лают где-то в глубине квартиры. Когда мама ее умерла, позвонили, сообщили – ответила: "Хорошо". Повесила трубку. На похороны не явилась.

– А вы ждали?

– Конечно! Я все время жду! Может, что-то прояснится в голове. Я не понимаю, что произошло. Никто не знает! Мои родственники приезжали в ее день рождения, хотели поздравить. Не открыла дверь! Положили букет на коврик у двери и ушли. Были школьные друзья – даже с ними порвала. Володя Гомельский, сын Александра Яковлевича, ее старый приятель по школе №7. Узнал про такую ситуацию, говорит: "Я позвоню Лене". Потом передает: "Нет, не желает общаться".

– Может, в секту затянули?

– Вот этого мы и боимся. Соседка ее сказала – за много лет ни один мужчина на пороге этой квартиры не появился. Лишь какие-то дамы снуют.

– Как вы Новый год встречали?

– Да вот за этим столом.

– В одиночестве?

– Да. Посадил на стул плюшевую собаку. Поставил тарелочку, фужер, портрет жены. Налил шампанского для нее. Чокнулся, выпил. Так и прошел Новый год.

– Вы дружили с Евгением Моргуновым. В артистическом мире про него говорят: "Хамоватый, любил злые розыгрыши".

– Случалось за ним… Одна из самых безобидных шуток – выходя из ресторана протянуть швейцару кусок сахара: "Это тебе на чай". Но ко мне Женька относился уважительно, никаких шпилек. Приходил на футбол, в Тарасовку на матчи нашего дубля ездил, хотя болел за ЦСКА. Как-то в поезде встретились. Мы со "Спартаком в Ленинград на игру с "Зенитом", а он в гости к Соловьеву-Седому, композитору. Билета у Моргунова не было.

– Почему?

– То ли не достал, то ли сэкономил. Женька был скуповат. В молодости всегда бесплатно катался в трамвае, выдавая себя за контролера. На стадион тоже ухитрялся проникать без билета. Так вот, до Ленинграда он доехал в нашем купе. На третьей полке. Когда прощались, уточнил: "Леш, вы где жить будете?" – "В "Европейской". На следующее утро стук в дверь.

– Моргунов?

– Да. "Можно у тебя отоспаться? Всю ночь с композитором гудели…" – "Ради бога". Завалился на кровать и засопел. А я с Юлей отправился бродить по городу. В ту поездку мы с разрешения руководства жен взяли.

– Правда, что в театре Вахтангова вы смотрели спектакли из директорской ложи?

– Я дружил с Симоновыми, Рубеном Николаевичем и Женей. Часто приглашали. Если ложа занята, сажали в восьмой ряд партера – там обычно оставляют пару мест для своих. В театре Вахтангова мы с Юлей несколько раз Новый год встречали. Сидел за одним столом с Аджубеем, главным редактором "Известий" и его женой Радой, дочкой Хрущева. Однажды вообще невероятная история приключилась.

– Расскажите.

– Звонит администратор театра: "Евгений Рубенович оставил вам два билета. В антракте просил зайти". Заходим, Женя беседует с каким-то седым человеком. Тот с супругой, "Нарзан" пьют. Фамилию я не расслышал. Поговорили на общие темы – и обратно в зал. После спектакля снова столкнулись.

– Где?

– В гардеробе. Для почетных гостей в театре Вахтангова есть отдельная комната. Женя вызвался нас проводить и по ошибке протянул шубу Юли жене седого. Я рассмеялся: "Нет-нет, это наша". Попрощались, они сели в огромный автомобиль и уехали. Я заинтересовался – что за птица? Набираю с утра Симонову: "Кто вчера был-то – артист? Режиссер? Лицо знакомое…" На том конце провода пауза. Потом слышу: "Это же Черненко!"

– Генсек?

– Да!

– Как его можно не узнать?!

– Он же не был публичной фигурой, по телевизору редко показывали. В последние годы болел, генсеком пробыл недолго. Но в театре вид у него был вполне нормальный… А главное, никакой охраны! По крайней мере я никого, кроме водителя, не заметил.

Алексей ПАРАМОНОВ, ПЕЛЕ и Лев ЯШИН. Фото Федор АЛЕКСЕЕВ

ГЛАЗ

– Вы полмира объездили. Самый тяжелый полет?

– 1956-й, Олимпийские игры. Добирались с пересадками, в общей сложности часов двадцать. По пути из Сингапура в Дарвин попали в грозу. Темень, молнии сверкают, все дрожат. А я сидел рядом с Озеровым. В какой-то момент самолет так подбросило, что мы головами о багажную полку ударились. Ох, страху натерпелись!

– Когда в Тунисе тренировали, ЧП были?

– Жена дома принимала ванну. Внезапно вода закончилась, а газ из колонки продолжал идти. Меня насторожило, что Юли долго нет. Заглянул – а она уже без сознания. Еще бы минут пять, и не откачали. На следующий день президент клуба распорядился заменить газовую колонку. Оказалось, перед нашим приездом так угорела женщина-врач, которую из Союза направили в Тунис на работу.

– Кошмар.

– А я в пятом классе чудом уцелел. Пистончиками набил дуло пистолета, начал молоточком утрамбовывать. Не задумываясь о последствиях.

– И что?

– Рвануло. В сантиметрах от лица. А средний и безымянный палец на левой руке искорежило так, что собирались ампутировать. Хорошо, папа убедил доктора в Боткинской: "Зачем пацана инвалидом делать? Может, прирастет. Давайте подождем". Тот ответил: "Ну, давайте…" Действительно, приросло! Пальцы не сгибались, потеряли чувствительность, но постепенно разработал. Вон, глядите, даже шрама не осталось.

– Были у вас и за рулем приключения.

– По дороге на дачу не вписался в поворот – и в кювет, несколько раз перевернулись. Я не пострадал, у собачки, которая вылетела через лобовое стекло, ни царапины. А у жены – рассечение, пятнадцать швов наложили. "Волгу" измял прилично. Спасибо друзьям-торпедовцам, договорились по своим каналам с директором горьковского автозавода насчет ремонта. Пригнал туда "Волгу", поменяли всё-всё-всё. Кузов, мотор, колеса… Отдали новую машину со старыми номерами! Отъездил еще много лет, пока зрение позволяло. А теперь с глазами беда. Левый не видит, правый – процентов на сорок.

– Операция не помогла?

– Только хуже стало. У меня глаукома. Знакомые свели с академиком Федоровым, тот принял по высшему разряду. Отдельная палата, все условия. Но с хирургом не повезло. Эта женщина вела себя странно. Прямо во время операции болтала с коллегой, отвлекалась. Задела зрительный нерв. Глаз потух.

– Реакция Федорова?

– Понятия не имею. Наутро обследование. Уже у другого врача. Спрашиваю: "Где та, что оперировала?" – "В отпуске…" Ну и что делать? Не судиться же. Выписали – поехал домой. Федорову звонить не стал. А вскоре он погиб.

– Мы тоже хотим жить до 93. Раскройте же секрет

– Я не курил. Выпивал в меру. Никому не завидовал. Что важно, многих ревность к чужому успеху разъедает изнутри. Впрочем, у меня никогда не было цели дожить до такого возраста, специально ничего для этого не делал. Живешь себе да живешь. И вдруг понимаешь, что через месяц тебе 93. В голове не укладывается, честное слово!

– Жить так долго – это счастье?

– Жить – вообще великое счастье! А уж сколько, одному Богу известно.

– В Бога верите?

– Да, конечно. В соседней комнате иконы стоят. Одну из них мне подарил Федя Черенков. Потом покажу.

– Когда пришли к вере?

– А я всегда верил. Родился в Боровске, неподалеку от Свято-Пафнутьева монастыря, где крестили и меня, и брата, и сестер. Кстати, я почетный гражданин этого города, уже девять лет провожу там детский турнир своего имени. Сам покупаю призы победителям и лучшим игрокам.

– Как здорово.

– А возвращаясь к вере… При советской власти воспитывали так, что кругом были воинствующие атеисты. Но отец – человек набожный, когда-то мальчишкой прислуживал в церкви. В 1927 году вся семья на телеге перебралась в Москву. Я помню дома иконостас в уголке, по праздникам зажигали лампадку. Брат мой даже венчался. Тайно! В храме около стадиона "Сталинец" – теперь на его месте "РЖД арена".

– А вы венчались?

– Нет. Я-то женился гораздо позже, в 1950-м. Тогда церковные обряды уже совсем не приветствовались.

– Ясно. Вы про подарок Черенкова упомянули…

– Какое-то время он жил на соседней улице. В "Спартаке" для него приготовили сувениры, попросили передать. Договорились о встрече. Вручил сверток Федору, а он мне – икону Божьей матери.

– Черенков – удивительный.

– Ой, не то слово! Футболистов с таким характером не бывает. Настолько мягкий, дружелюбный, интеллигентный мальчик. А игрок какой! В "Спартаке" для меня он номер один.

– В нынешнем составе у вас любимец есть?

– Пожалуй, Глушаков. Симпатичный парень. Трудяга, всегда бьется до конца. Настоящий капитан. А в жизни – культурный, с юмором. Когда команду награждали золотыми медалями, меня тоже пригласили. Так после церемонии Денис подошел: "Алексей Александрович, можно с вами сфотографироваться?" Я был поражен.

– Как вам "Спартак" в этом сезоне?

– Иностранцев многовато. Футбол – игра коллективная. А этим ребятам по барабану – что "Спартак", что "Ганновер". Главное, чтоб деньги платили. И все-таки надеюсь, 4 марта дадут бой "Локомотиву". Многие уже поспешили записать его в чемпионы. А я уверен – в золотой гонке для нас ничего не потеряно. То же самое говорил, когда шли на восьмом месте.

– Откуда оптимизм, Алексей Александрович?

– Надо знать "Спартак". Эта команда способна на любые чудеса. Так было во все времена. Вспоминаю 50-е, четыре игры подряд проводили на юге. В Баку, Ереване и два в Тбилиси – против "Динамо" и "Спартака", за который Жмельков играл. А готовились в Сочи, в санатории сельского хозяйства. Сбор завершается, утром выдвигаемся в аэропорт. Сидим в автобусе, Олег Тимаков в бок толкает: "Леха, катастрофа!" – "Что?" – "А ты в окно посмотри. Баба с пустым ведром!" – "Да ладно…" – "Ты не понимаешь, это не к добру. Не будет в поездки удачи, точно тебе говорю". Так что вы думаете? Четыре баранки! Все – с разницей в один мяч! Но вернулись в Москву, взяли себя в руки и все равно стали чемпионами.

– Самый счастливый день за последнее время?

– Ребятки, каждое утро я просыпаюсь и спешу к окну. Смотрю во-о-н на тот дом, напротив.

– Дом стоит, свет горит? Из окна видна даль?

– Я по этому дому качество зрения оцениваю. Иногда такая пелена, что по квартире передвигаться страшно. На ощупь! Но если дом вижу четко, настроение сразу вверх. В такие минуты понимаешь – вот оно, счастье. В ваши-то годы радости совсем другие…

Юрий ГОЛЫШАК

http://www.sport-express.ru/fridays/reviews/aleksey-paramonov-protyanul-simonyanu-ruku-a-v-otvet-ya-tebya-ne-znayu-1363750/