Логин и пароль: запомнить | | Авторизоваться с помощью:         Регистрация | Забыли пароль?

Алексей Прудников

Игр за Спартак25
Из них в основе6
Заменен  Заменен0
Вышел  Вышел на замену19
Голы  Забил голов0
Из них с пенальти0
Предупреждения  Предупреждений0
Удалений  Удалений0
Незабитые пенальти  Незабитых пенальти0
Автоголов0
ГражданствоСССР
Год рождения20 марта 1960 года
АмплуаВратарь
Пришел извоспитанник СДЮШОР \"Спартак\" Москва
Первый матч5 ноября 1979 года
Фото с игроком

Алексей Прудников: «Романцев подумал: «Опять какого-то бразильца привезли». А это просто Кебе перекрасился»

sports.ru, 28 апреля 2014 года
Количество просмотров: 1335

Фото

Денис Романцов встретился с удивительным вратарем-путешественником, олимпийским чемпионом Сеула, чемпионом Союза в бесковском «Спартаке» и свидетелем всех трофейных завоеваний «Спартака» в начале века.

- Вы переносили интервью из-за того, что всю неделю кого-то куда-то заявляли. Так кого?

– Заявлял ребят в свою любительскую команду – тех, кто не попал в дубль московских команд, но есть шанс заиграть дальше. Не все же физически готовы сразу играть в премьер-лиге. Уже были такие инциденты – Володька Сочнов отслужил в армии, шахты рыл для ракет, потом вернулся и попал в московский «Спартак». Слава Сукристов служил три года в морфлоте, а потом попал в сборную и стал вице-чемпионом Европы-1988. Сейчас создали лигу для ребят до 21 года и мы там играем.

– А вы как в дубль «Спартака» попали?

– В девять лет я не прошел отбор в «Локомотив», но спортом все равно хотел заниматься. А жил я рядом с лесом в Метрогородке, так что пошел в лыжную секцию – туда меня взяли. Раньше сложно было отбор пройти, выбор школ был не такой, как сейчас. Один раз стал чемпионом Москвы среди лыжников. Занимались в Ростокинском проезде, рядом с манежем «Спартака». В футбольную школу «Спартака» меня приняли аж в четырнадцать лет. Два года я жил так – пробегал на лыжах 15 километров, а потом бежал в манеж и вставал в ворота. Оценки в школе были хорошие, так что родители и не догадывались, что я совмещаю лыжи с футболом.

Когда мне было 16, позвали на просмотр в дубль. Мой тренер Михаил Павлович Огоньков возмутился: «Прудников еще правил не знает, а вы его на просмотр зовете!» Но «Спартак» как раз вернулся в высшую лигу и нужно было собирать дубль. Из школы надо было взять девять человек и я попал в их число. Смешно получилось: когда у меня был выпускной в «Спартаке», меня позвали в «Локомотив», а тренером там был Владимир Вениаминович Родионов, который когда-то и не принял меня, девятилетнего в свою школу. Я отказался.

– А в молодежке «Спартака» с кем играли?

– В школе «Спартака» капитаном нашей команды был Сергей Дроздов – его потом взяли в хоккейный «Спартак». Вратарем. Потом он перешел в «Динамо». А я как будто за ним шел – только в футболе. В дубль меня взяли вместе с Черенковым. Николай Петрович Старостин говорил Бескову: «Кость, посмотри на мальчика. С мячом хорошо обращается. Все при нем». Бесков посмотрел на Черенкова в двусторонке: «Силенок нету у него». Функционально Федя был не готов – ум есть, а физики не хватало. Человек сто прошло через эти двусторонки. В общем, вычеркнул Бесков Черенкова. Старостин возразил: «Ну чего ты. Пусть получает свои 60 рублей – поможем семье. У него отца нет». Бесков: «Ладно». Федя тогда даже в 25 лучших не попадал в своем возрасте. Но ему дали возможность тренироваться со «Спартаком», он стал быстро расти. Парень-то умный. Заиграл.

- А вы сколько зарабатывали?

– До сих пор помню свой первый договор – назывался инструктором по спорту, не было же профессиональных спортсменов. 01.01.1978 – дата, когда меня взяли в «Спартак». Сначала получал 60 рублей, через три месяца игрокам дубля подняли ставку до 150 рублей – это больше, чем мой отец зарабатывал. Мама получала 60 рублей, работая в детском саду. А отец – сварщик, высотник. Работал в «Олимпийском» и на Останкинской башне. Когда ходил по жердочке и стелил балкон, просил меня: «Только не трогай». А я боялся, что он с балкона упадет.

– Правда, что популярность «Спартака» сильно выросла за год в первой лиге?

– «Спартак» всегда был с народом. Я, правда, особо не видел, как они играли в первой лиге, побывал только на одной домашней игре – с «Уралмашем». Я учился недалеко от стадиона «Локомотив», в спартаковской школе все были из этого района, мы с пацанами рано утром покупали билеты по рубль двадцать и продавали потом за три, но на «Уралмаш» продать не удалось и пришлось идти самому. Еще и подумать не мог, что через три месяца сам буду в этой команде.

– Какая обстановка была в «Спартаке» конца семидесятых?

– Ни у кого не было ни машин ни квартир. Все жили в Тарасовке. Я иногда даже не уезжал на выходной домой – было интересней остаться на базе. Из развлечений – три программы в телевизоре и рассказы старших. Бильярд был, но такой покошенный, что шарик прыгал. А так – зал, домино.

– Но у Бескова-то был «мерседес»?

– Был. У него одного. Мы уже чемпионами стали, а ни у кого в команде машины не было. Раньше ты не мог взять и купить, сначала нужно было карточку получить за заслуги, а потом уже ты покупал за свои деньги. А у Гаврилова отец инвалид, проблемы с ногами. У него был ручной «запорожец». И вот как-то Гаврилов приехал на этом запорожце в Тарасовку и перекрыл дорогу бесковскому «мерседесу». Бесков выходит на балкон – а там его мерс и инвалидка. «Чье это?» – кричит. А внизу бабушки сидели: «Это Юрка Гаврилов приехал». – «Гаврила, убери!». Юрка: «Так мне же надо на чем-то на тренировку ездить».

- Часто вам Бесков классиков перед играми читал?

– У Бескова всегда был талмуд. Открывал, читал и иногда забывал, что надо на игру ехать. У него всегда внимание фокусировалось на мне, так что, когда ребята давали мне понять, что скоро игра, я демонстративно смотрел на часы, Бесков отвелкался и говорил: «Ну ладно, поехали». Романцев, кстати, тоже много читает. Говорили, что он нелюдимый, а он в день по книжке прочитывает. У него большая библиотека. Все думали, что он выпивает, а он сидел и читал.

- Чем вас Бесков удивлял?

– Он очень тщательно отбирал людей – по уму. Говорил: «Даже медведей учат в хоккей играть. Так и вас научу футболу – главное, чтоб человек умный был». Самое страшное было – проиграем кому-нибудь, в Киеве, например, едем домой на поезде. Бесков вызывает к себе кого-то из молодых. Показывает ситуацию. Спрашивает: «Кому нужно пас отдать?». Если молодой ошибался, то слышал: «Завтра сдаешь вещи».

Когда меня только взяли, Дасаев сломался, и я играл первый тур в Тбилиси. Проиграли 0:1. Николай Петрович люто на меня посмотрел. А это ж первая игра – не пойму, кто куда бежит. Вскоре мне говорят: «Леш, поищи себе команду» – «Хорошо». Ухожу с базы. Встречает Саша Прохоров, который моим кумиром был: «Ты куда?» – спрашивает. – «Иду искать новую команду» – «Подожди». Прохоров пошел к Бескову и заступился за меня. Меня оставили, хотя «Спартак» уже взял на мое место какого-то мальчика из Грузии – того в итоге освободили. Потом уже Валера Городов приходил, Миша Бирюков, но все равно – я оставался, они уходили.

- «Спартак» тогда много гастролировал. Какая поездка запомнилась?

– В 1979 году прилетели в Нью-Йорк. Бесков любил зарядку делать. Только приземлились – сразу на разминку. А тротуары маленькие, узкие. Люди на работу идут, а мы по тротуарам несемся. Народ шарахается. Приехала полиция – посмотреть, что за мужики бегают в красных костюмах. Потом надо ехать на игру – а за нами автобус не приезжает. Поймали что-то вроде рафика, мусорные ведра оттуда вытащили и забились туда всей командой.

В Америке оказались зимой. Думали, в большой футбол будем играть, а нас на хоккейные коробки выпустили. Тогда у них только начинался индор-соккер. Мы в пас хорошо играли, так что все выигрывали. Я хотел здесь развить индор-соккер, но создатель «Дины» Козлов с испанцами опередили меня и раскрутили мини-футбол.

- Старостин с вами летал?

– А как же. Он в Сан-Диего даже знакомого встретил. Нам там подарили ковбойские шляпы, заходим в них в отель. Николаю Петровичу белую дали – шляпу шерифа. На ресепшне подходит к Старостину пожилой мужчина: «Николай Петрович, здравствуйте. вы меня не узнаете?» – «Нет-нет-нет». Нам же сказали, ни с кем не разговаривать. Старостин отходит, а мужичок с тросточкой за ним. Деваться некуда. Старостин присмотрелся к мужичку и спрашивает: «Не ты ли, Петруха, играл у меня в 34-м правого крайнего?». – «Я, Николай Петрович». У Старостина память сумасшедшая. Спрашивали у него: «Как вы «Евгения Онегина» выучили?» – «Берешь книгу – читаешь. Утром встаешь – еще раз читаешь. И так 60 лет». Он даже жен всех наших помнил по лицам и именам.

Еще с ним одна история была. Поднялись на крышу небоскреба в Нью-Йорке. Рядом были Сергей Башкиров, который позже с «Днепром» чемпионом стал, и Сергей Березин, который потом получил сотрясение мозга в манеже ЦСКА. Молодые были. Николай Петрович шел навстречу в расстегнутом плаще. Вдруг подул сильный ветер и Старостина начало сдувать. Плащ раскрылся и его как Бэтмена понесло к решетке. Мы его подхватили. «Чуть не улетел с крыши», – говорит.

А однажды Старостина, наоборот, в небо чуть не унесло.

– Как так?

– В немецком Падерборне перед началом матча устроили праздник. Посреди поля накачали воздушный шар. Спрашивают: «Кто хочет прокатиться? В Голландию можете улететь» А мы никуда не могли лететь – у нас виза только в Германию. Старостин в шутку: «Я полечу». Ему дали веревку, которая держала шар. Смотрим из раздевалки: шар взлетает, веревку надо отпускать, а Николай Петрович ее на руку намотал и стоит разговаривает с кем-то. Шар приподнимается, Старостин отрывается от земли и поднимается вверх. В итоге, конечно, отвертел веревку и грохнулся. Мы всю ситуацию наблюдали через окно. Старостин поднимается к нам по лестнице. Окидывает всех взглядом. А все сидят бутсы шнуруют, как будто ничего не заметили. Спрашивает: «Ну что, видели? Чуть, на**й, в Голландию не улетел». Все как попадали.

Всерьез ни Бесков, ни Старостин матом не ругались. Если одно слово проскочит – это что-то неимоверное. И нам тоже приходилось сдерживаться – Хидиятулин однажды выругался, так его на пять матчей дисквалифицировали и на комсомольское собрание вызвали. Вагиз объяснялся: «Да это я «блин» с ростовским акцентом сказал». Вообще Бесков со Старостиным друг друга уравновешивали. Бывает, Бесков подходит, ругает тебя, ты уже хочешь бутсы сорвать и бросить в кого-нибудь, а за Бесковым – Старостин: «Молодец, только жестче».

- Чем Америка поразила?

– В отеле нас селили друг над другом, чтобы удобнее было прослушивать. Еще мы там впервые фильмы ужасов увидели. Птица нападает на людей, глаза клюет – жуть. Я жил в номере с Виктором Самохиным. Витька посмотрит и засыпает, а я из-за разницы во времени лежу, смотрю. И вот идет этот фильм ужасов и вдруг дверь в номер – ч-ч-чик – и открывается. Кто там? Тишина. Витьку бужу. Дверь открылась, а мы же знаем, что закрывали ее. Витька берет ершик из туалета, надевает на него шапку и высовывает из-за двери – чтоб, если ударят, не по нам попали. Никого. Наутро полиция приехала. Оказывается, соседа обокрали. Перепутали номер и сначала к нам по ошибке забрались.

Только прилетели из Америки и на девять лет закрыли авиасообщение с США. А когда снова открыли и думали, кого послать, решили послать команду КГБ – я тогда как раз в «Динамо» был. И снова полетел в Америку.

– Почему перешли в «Динамо»?

– Дасаев поехал на чемпионат мира-82. Я заменял его и почувствовал, что могу играть регулярно. А приходило время армии. Но только не в ЦСКА. Там такая команда была, что люди не хотели туда идти. У меня был случай. Из Мексики со «Спартаком» прилетел. В девять утра приходят домой. У меня еще волосы длинные были. «Прудников? Вы арестованы. Можете взять зубную щетку». А я не пойму, в чем дело – я учусь на дневном отделении в Малаховке. Выхожу на улицу, сажают в черный воронок. Два солдата с одной стороны, два – с другой. Проезжаем на Сокольниках парикмахерскую «Чародейка». Меня туда заводят: «Ну чего, под Котовского?» Везут в военкомат. Две бумажки лежат – «просьба перевести на заочное отделение» и «хочу служить в войсках Советской Армии». Посадили меня подписывать и оставили одного. Я взял и убежал через окно. Позвонил Бескову. Он мне: «Три дня тебе нету. Спрячься». Залег у знакомых пацанов.

Проходит время. Я уже играю в московском «Динамо». Прихожу в воинскую часть расписаться в ведомости (мы же относились к внутренним войскам). Смотрю – а там тот офицер, который меня в военкомат привез. Фамилия Зозулин, кажется. Оказалось, его уволили за то, что меня упустил, и перевели в эту часть.

А с переходом в «Динамо» снова помог Саша Прохоров. Предложил меня им. А мне тогда ничего не надо было – только играть.

– С «Динамо» вы вскоре Кубок выиграли.

– В финале сошлись с садыринским «Зенитом». В начале второго тайма Борис Чухлов ударил меня коленом по голове, причем так, что я не помнил, что было до перерыва. Встаю – не понимаю, что я вообще здесь делаю. Отыграл второй тайм, дополнительное время. Выиграли 2:0. И уже в раздевалке тошнить начало.

В «Динамо» у меня еще серьезнее травма была. Порвал как-то связки в левой руке, и не мог поднять ее. Я даже не выходил на разминку, чтоб соперники не видели, что я играю одной рукой. Никто про это не знал. Тогда удачно совпало, что сборная жила в Новогорске через забор от «Динамо». В сборной был врач Мышалов и тренер Лобановский. А мы же конкуренты его киевского «Динамо». Я втихаря перелезал к Мышалову и он делал мне блокаду. В раздевалке перед игрой делали еще и заморозку, но она действовала только 30 минут. Заходишь в раздевалку после первого тайма, а тебе не могут сразу сделать заморозку, потому что опять не хватит. Приходится терпеть до конца перерыва.

– В «Динамо» много тренеров повидали?

– После Соловьева работал Севидов. Команда выбрала меня капитаном, а Севидов хотел видеть капитаном Газзаева. Потом со СКА знаменитая игра. Вели 3:0. Те четыре раза ударили, четыре гола. На следующий день Севидову вручили цветы – до свидания. Мы при Сан Саныче проходили каратэ – тогда бум был в стране. Полуконтактное каратэ, рубцевали друг друга на тренировках. В итоге так увлеклись каратэ, что в первом круге получили 40 желтых карточек. Каждый тур кто-то пропускает. А мы же за выживание боролись. Еще в Кутаиси тяжелый момент был – я Коле Толстых сотрясение сделал. При счете 0:0 я взял пенальти, мы бы вылетали, если б проиграли, а потом Толстых выпрыгнул на угловом, а я мяч чуть ли не вместе с его головой выбил. Матч он доиграл, но в Ереван его понесли на руках.

Пошла тренерская чехарда. Пришел Эдуард Васильевич Малофеев. Заявил: «Ты у меня играть не будешь». Думал, что я уйду, а я сказал: «Буду играть за дубль». В итоге он вернул меня в состав. В 1986 году, когда «Динамо» чуть не стало чемпионом, мы хорошо играли, потому что Малофеев постоянно уезжал в сборную. При нем приезжали на стадион уставшие, на тренировках он нас убивал. На второй тайм уже сил не оставалось. А когда Малофеев уезжал в сборную, его замещал Адамас Голодец, и с ним мы до последнего боролись за первое место.

Малофеев своеобразный. Я только мяч получу, он мне: «Скорее выбивай!» – «Зачем? Я могу точно рукой бросить» – «Нет! Быстрей в атаку!» А в атаке у нас один Газзаев играл. Другим он передачи не отдавал. Его однажды заменили после игры с «Араратом», так он на эмоциях ушел из команды. Потом против нас играл за «Динамо» Тбилиси. Газзаев признавался, что его нелюбимые игроки – Гена Морозов из «Спартака» и Сережа Силкин, с которым они сталкивались на двусторонке «Динамо». Газзаев крутил, финтил, но Силкин все равно отнимал. Газзаев жутко злился. И вот играем с Тбилиси. Силкин в основе – против Газзаева. Мы 2:0 выиграли. Я знал его манеру – если бежит по флангу, я чувствовал, что он никому не отдаст. Показал, что выдвигаюсь на прострел, а сам вернулся в ворота и отбил его удар. Он подбежал, схватил меня: «Ну пропусти же ты!» У меня фотография сохранилась – я время тяну, а Газзаев мне мячик ставит.

А вообще мы с Газзаевым родственники по женам.

- Антонин Паненка рассказывал, что исполнял свой знаменитый пенальти 35 раз и не забил только однажды – в матче с московским «Динамо» в полуфинале Кубка Кубков.

– Честно скажу, я его манеру не знал и до того случая не видел, как он бьет. Просто по-своему отразил. Он за «Рапид» играл, и у них было серьезное напряжение. Мы вели 1:0, а они никак не могли забить – не идет и все. Судил чех и, конечно, нас начали убивать. Антонин до сих пор вспоминает тот пенальти. Когда я работал тренером в чешских Топольчанах, оказались в одной компании с Паненкой и Сашей Бокием. Паненка рассказывает, как забивал, вспоминает, что не забил только один раз – вратарю «Динамо». Спрашиваю Антонина: «А я похож на того вратаря?» Паненка напрягся. Рядом Саша Бокий сидел: «Да это он и есть». Антонин рассмеялся.

– Жизнь на сеульской Олимпиаде чем памятна?

– Я участвовал на предолимпийском турнире из 16 сборных, так что знал всех наших соперников по Олимпиаде. В итоге Бышовец ко мне перед каждой игрой за консультацией обращался. Мы жили в номере с Сашей Бородюком. Бышовец перед игрой зайдет (заходил перед всеми, кроме финальной), расспросит все, что я знаю про нашего соперника, а потом на установке то же самое пересказывает. Мы с Бородюком переглядываемся – хохочем.

Мы жили отдельно от остальных олимпийцев, потому что постоянно играли в разных городах. Только перед финалом приехали в Олимпийскую деревню. А там – одни спят, другие готовятся, третьи обмывают медали. Бышовец посмотрел и отправил нас обратно на корабль. Жили в каютках на четырех человек. Два места для вещей, два – для людей. Тренировались там же – на корабле. Вешали сетку и рубцевались. А мы с Димкой Хариным дополнительно играли по бразильской системе. Один становится рядом со стеклом, а второй бьет. Нужно было обязательно ловить. Ни одного стекла не побили.

Чествование было там же. После полуфинала собрали деньги в рюкзак Валерке Сюткину и отправили его собирать банкет.

- До финала?

– Конечно. Впервые за столько лет вышли в финал. Тогда же играли все профессионалы. Потом уже стали играть до 23 лет. За Германию играли Клинсманн, Хесслер, Ридле, за Бразилию Карека, Ромарио, Бебето, Таффарел. Играем финал с Бразилией. Дополнительное время. Первые 15 минут отыграли. У всех истощение. Судья дает свисток на перерыв, а Гела Кеташвили не понял, подумал, что конец. «Ура!» Ему подзатыльник отвесили: «Куда? Еще 15 минут». В итоге выиграли золотые медали – впервые за 32 года. Прилетели домой, привели в Моссовет. Подарили по кружке с изображением Москвы и все.

- Правда, что 15-летие той победы отмечалось только благодаря вам?

– Да и 25-летие тоже. Когда играл в Южной Корее, купил на телевидении записи финала, подарил диски всем игрокам той сборной. Там запись без комментария и слышно, что говорят тренеры и игроки, а еще есть церемония награждения, которую по нашему телевидению не показали. А 15-летие мы тогда организовали с Юрой Давыдовым, основателем команды «Старко». Мы с ним подружились, когда я играл за «Торпедо». Юра занимался в школе «Торпедо», а в восьмидесятые играл в группе «Зодчие»: с Сюткиным и Лозой. Мы ходили к ним на концерты, они к нам на матчи. Они были с нами на корабле в Сеуле. Валера Сюткин на трубе перед финалом играл.

– Как вы потом в Югославии оказались?

– Бесков позвал меня назад в «Спартак» из «Торпедо». А когда Романцев возглавил команду, тех, кого позвал Бесков, отодвинули. Я сильно расстроился. Меня начали заставлять ездить за молодежную сборную, туда тогда разрешали брать двух опытных игроков – меня и Кеташвили. Уехал с ними на месяц в Индию. Только вернулся – направили в Голландию. А я хотел играть за «Спартак». Но Романцев меня отодвигал и наигрывал Стаса Черчесова. Говорю: «Не хочу больше в сборную ехать» – «Тебя дисквалифицируют». Я опять поехал в молодежку. Потом эта сборная выиграла молодежный чемпионат Европы. Там еще Миша Еремин был. У него были проблемы со зрением. Когда он недолгое время был в «Спартаке», я ему подсказывал: «Ты здоровый малый, не стой на линии, а то летаешь в сантиметре от штанги. Делай полшага вперед».

В итоге создали коммерческую команду «Спартак», которая ездила по всему Союзу и зарабатывала деньги. Причем зарабатывали больше, чем игроки основного состава. Смешно было, когда в ведомостях расписывались. У Сергея Родионова одна зарплата, а у Никишова, мальчишки из школы, которого брали в коммерческую команду для комплекта, больше. Правда, часть денег он отдавал, чтобы заплатить премиальные основе. Писарев в той команде был, Иванов, Мостовой, Бокий. Кто заболел, кто молодой – всех собирали в эту труппу гастролеров. На стадионах еще устраивали лотереи, разыгрывали автомобили. Народ и так ломил, а тут мы еще. Я был самый высокооплачиваемый игрок. Получал как игрок «Спартака», дубля и коммерческой команды. Интересно было – всю страну объездили. Привозили деньги в клуб, чтобы из них платили премиальные игрокам основного состава.

А потом приехала в Москву югославская команда с ткацкой фабрики. Попросили сыграть с болельщиками «Спартака». Мы с Сашей Бокием собрали болельщиков, мы многих из них знали. После игры югославы подходят: «У нас такие, как вы с Бокием, играют в высшей лиге». Они ж не знали, что мы профессиональные футболисты. «Не хотите в Югославии поиграть?» – «Давайте попробуем». Прислали приглашение мне и Бокию. Но у нас был хороший контакт с «Сигмой» Оломоуц. Когда-то «Спартак» им помогал. В итоге я поехал в югославский Мостар, а Саша – в Оломоуц.

Чтобы уехать в Югославию, я ходил за разрешением в судейский корпус, в ветеранский, к Колоскову, в КПСС. Интересовались: «А почему бесплатно?» Раньше же могли и за мешок бутс игрока за рубеж продать. Но меня Колосков за заслуги отпустил без компенсации. Пока дали разрешение, чемпионат Югославии подошел к концу. Успел сыграть один-два матча.

- И какой вам показалась Югославия в начале девяностых?

– Особых отличий от Советского Союза не было. За «Вележ» Мостар играли Мехо Кодро, который потом в «Барселоне» оказался, и Владимир Гудель («Сельта»). В Мостаре почти все ребята мусульмане. Тогда выборы были. Пришел на футбол – 2 тысячи, на следующий тур – 15. Спрашиваю: «Что такое?» – «Выборы президента». Выбрали Алию Изетбеговича. И меня тоже сразу переименовали – стали Алией называть. Потом меня продали в «Сараево», Там собрание. Два парня сидят на столе и ждут, когда все соберутся. Один – мусульманин, другой – православный. Мы заходим в раздевалку, а они поочередно на нас показывают: «Наш пришел... Наш пришел». И пересчитывают, кого сколько. Сидят, смеются. Тут я захожу, православный на меня показывает: «Наш». А мусульманин ему: «Как его зовут? Алия. Значит, наш». Такая шутка была.

Потом война началась. Стреляли по городу. Местные сказали: если война в Боснии начнется, это надолго. У нас же все семьи смешанные. Жена православная, муж – мусульманин. Жили все вместе – и Пасху праздновали вместе, и мусульманские праздники. Но опять Америка замутила и начался раскол. Стали биться между собой. Началось все с албанцев – те занимались наркотиками, оружием. Я застал, как им говорили: убьешь серба – сто марок. А потом убивали того, кто убивал серба. Пошла заваруха.

А через десять лет я поехал за Самиром Муратовичем для «Сатурна» – с техническим директором Александром Чернышовым. Приехали в Сараево на матч Кубка «Железничар» – «Сараево», хотели спрятаться, чтоб никто не узнал о нашем приезде. Агентов-то много. Заходим за билетами, проходим на трибуну, а человек, который билетам корешки отрывает, меня узнает. Начинается матч и по стадиону объявляют: «На матче присутствует Алексей Прудников!». Спрятались, называется. Ну, ничего, после игры договорились о покупке Муратовича с Йолдичем, спрятали их где-то в номере и едем в аэропорт.

Ночью проезжаем границу с Сербией. А если у тебя больше тысячи долларов, ты их должен задекларировать. Три часа ночи. Заходим в будку. Тишина, темно. будим толстого такого парнишку. «Чего там?» – спрашивает. «Да вот, деньги надо предъявить и записать». Встает, берет паспорт, видит имя и на меня смотрит: «Алия?» Саня Чернышов обалдел: «Что, и здесь тебя знают?» Спрашиваю у парня: «А ты-то меня откуда знаешь?» Отвечает: «Мой отец был спортивным журналистом. Ваш плакат у меня на стене висел. Мне 13 лет было».

- Расскажите, как вы Романцева в «Депортиво устраивали.

– После Югославии я должен был в Испанию поехать играть, но агент не очень хотел, чтоб я туда ехал. Говорил: «Давай лучше «Депортиво» русского тренера найдем – они тренера ищут. Кого предложишь?» Говорю: Садырин или Романцев. Олег Иваныч тогда как раз у «Реала» выиграл. Позвонил Иванычу, он тогда в Японии был со «Спартаком», все обговорили. Визы тогда долго делались – дней по 15. Провернули что-то невероятное – Романцев прилетел из Токио в Белград. Консул лежал в больнице, мы вырезали из газеты фотографию Романцева, увеличили, наклеили на визу, отвезли этому консулу. Тот чуть ли не при смерти лежит, но печать поставил. Моя жена купила Иванычу билет в Испанию. В итоге он прилетел из Японии в семь утра, а в девять утра полетел с визой в Испанию. Чудеса.

Романцев поразил президента «Депортиво» Лендойро. Обычно тренер прилетает – мне нужен ресторан, ужин, гостиница. А Иваныч: «Нет, мне ничего не нужно. Дайте только кассеты с вашими играми». Прилетели ночью в отель: Романцев сразу к видеомагнитофону. Смотрит победный, проигрышный и ничейный матчи. «Депортиво» тогда только в примеру вышел.

- То есть сам Романцев был заинтересован в этой работе?

– Да тогда никто не мог и подумать, что это возможно. Русский тренер в Испании. Провожая Романцева, Старостин прислал мне вырезку, сколько получают тренеры в Испании, и сказал нам с агентом: «Не прогадайте!». В общем, наступает утро. Знакомимся со вторым тренером, он: «Хочу работать с Романцевым». Познакомились с тренером по физподготовке. Договорились о финансовых условиях. Нужен переводчик, я сразу предлагаю – пусть Дасаев будет у вас и переводчиком, и тренером вратарей. Договорились, что с Романцевым в «Депортиво» придут Пятницкий и Кульков. Олег Иваныч подписал контракт и для получения разрешения на работу в Испании требовалась только одна справка. Справка из советской милиции, что Романцев не судим. На испанском языке!

Но это ладно. Романцев уехал, а я на три дня остался в Мадриде. Снял каморку, два на два метра за 20 долларов в сутки, а за телефон платил по 120. Сроки поджимали, президента «Депортиво» Лендойро душили болельщики – мол, где тренер. А президенты же в Испании выборные, поэтому он тряс меня. В итоге я связался с Москвой и понял, что Романцева не отпускает КПСС. Потом встретились с Лендойро, он признался: «Я до сих пор храню контракт Романцева».

- Дальше вы заехали в Чехию и Финляндию.

– В «Яро» играл с Еременко-старшим и Воробьевым. Лешка, сын Еременко, гонял хорошо уже тогда. А Ромка вообще с футболом не соприкасался. Бегал с моим сыном, носил нунчаки, как начнет ими крутить – сразу по лбу себе попадет. Постоянно с шишкой бегал. Тхэквондо для него было на первом месте. Никогда не думал, что он будет футболистом. А в «Топольчанах» я недолго помогал Саше Бокию, играющим тренером работал. Но там зарплату постоянно задерживали из-за того, что чехи со словаками делиться начали. Я ж, получается, три страны разделил. В Югославию приехал – распалась, в Чехословакию – распалась, Союз распался.

В общем, завершил карьеру. Когда здесь началась коммерция, я работал тренером в «Старко» и у нас с Юрой Давыдовым на «Соколе» был цех по производству вратарских перчаток и спортивной формы. Я закончил, четыре месяца занимался бизнесом. Вдруг позвонил Саша Гасов, массажист «Локомотива».

– У нас проблема – Овчинников и Биджиев травмировались, а Семин в сборной. Поможешь? Больше некому.

А я полгода мяча не видел. Звонит Юрий Павлович:

– Помоги.

– Ну ладно.

Приезжаю в Баковку. Мне:

– Леш, надо сыграть турнир четырех команд.

– Давайте. А с кем?

– Со «Спартаком».

– Нормально.

Я не тренировался полгода, половину игроков не знал. Утром зарядку сделали, вечером вышли играть со «Спартаком». Попросил на разминке: дайте хоть мячик попробовать. В итоге тактика была такая: я выбивал далеко вперед, а там был шустрый Олег Гарин. Выиграли 2:0 или 2:1. Говорю:

– Все, спасибо, до свидания.

– Как до свидания? – удивился Валера Филатов. – Завтра с «Торпедо» игра.

Выиграли и у них 2:0. Приезжаем в Баковку. В кассе премию дают только мне. Снова иду прощаться. Филатов заявляет:

– Леш, надо на сборы поехать.

– Куда?

– В Болгарию.

– Ну, поехали.

Приехали – а второго вратаря нет. Стал играть администратор команды Серега Гришин, который когда-то за дубль «Спартака» играл – я еще подростком на его матчи ходил. Прошел сборы: а у меня цех стоит, никто ж им не занимается. Филатов мне опять:

– Леш, надо на Кипр съездить.

Там уже Юрий Павлович был. После тренировки шли с Семиным играть в теннис. Играли как-то со «Спартой» – один чех волосатый против меня жестко сыграл, а я его схватил за косу и поднял – попугая из него сделал. Он на меня орет, а я ему по-чешски отвечаю. Я ж в «Топольчанах» выучил язык. Я когда-то Юру Перескокова отвозил в пражскую «Спарту» и знал руководителей клуба. Те меня увидели и подошли к этому чеху: «Извинись перед Прудниковым». Помирились.

Приезжаем в Москву. Юрий Павлович начинает:

– Леш, давай начнешь сезон, а потом перейдешь на тренерскую работу.

Услышал зарплату, говорю:

– Я не потяну – мне этих денег не хватит, чтобы кредит банку вернуть.

В итоге поехал в калининградскую «Балтику» – они мне согласились помочь с погашением кредита. Отыграл там круг, и Федор Сергеевич Новиков позвал поднимать «Колос». Новиков же нас с Дасаевым и воспитал в «Спартаке», когда Бескову там помогал. Работал с нами над техникой до потери сознания.

– В итоге вы играли почти до конца девяностых. Прижились в Южной Корее?

– Три с половиной года там провел. Иностранным вратарям стали сокращать игровое время. 70 процентов, потом 50, потом 30 – тогда я уже стал параллельно тренером работать. Вот Валера Сарычев получил корейское гражданство – он играл без ограничений. Тяжело было, что в миллионном городе – ни одного иностранца. Переводчика нет. Курьезы – каждый день. Приехали – а корейцы не знают чем нас кормить. Они едят в 12 и в 6. А у нас тренировка начиналась на сборе пол-шестого утра, по четыре часа в день. После обеда в два, еще на четыре часа занятие. Восемь часов в день тренировались. Принесли нам курицу с картошкой. Вечером опять эту курицу. Мы промолчали. На следующий – то же самое. Они не знают, чего мы хотим, а мы объяснить не можем. Нас трое было. Я, Виталий Парахневич и македонец. Я с македонцем говорил на сербском, Виталька обижался, потому что не понимал. Я говорил: «Ты ж украинский знаешь. Прислушайся». В итоге он тоже выучил.

Собак там, кстати, едят далеко не все. Национальным это блюдо стало во время войны. Люди жили в землянках и, чтобы не заболеть от голода, ели собак. Причем ели собак только определенной породы, а не любых. Мы нашей командой часто выбирались на природу. Горная река. Дети, жены купаются. Вижу: несут котел и кладут туда собаку. Спрашиваю сына:

– Собаку будешь?

– Да ну. Ты что?

– А доширак?

– Доширак буду.

А где кипяток брать для доширака? Я пошел к котлу, где собака готовилась, и, пока никто не видел, зачерпнул оттуда. Суп хороший получился. Ребенок говорит:

– Удобно – в пластиковой упаковке. Залил и готово. Вот бы у нас в России так же было.

– Конечно, удобно – собаку съел только что.

– Как собаку?!

- Неплохо. Чему еще там удивлялись?

– Бывает, в лифт зайдешь. У меня светлые волосы, светлые глаза. Дети смотрят на тебя и боятся, а мама их смеется. Они ж широких глаз не видели. Зато в день зарплаты всегда знаешь, что получишь зарплату. Только один раз было: позвонили из офиса и спросили – можно ли вам прислать зарплату на день раньше. Завтра же выходной.

– Как вы устраивали в Россию Элвера Рахимича?

– Гаджи Муслимович принял «Анжи» и я предложил ему Элвера. Гаджиев звонит через месяц: «Леш, слабенький физически. Не готов». Отвечаю ему: «Гаджи Муслимович, покормите его. У них война только закончилась». Теперь друзья из Боснии рассказывают: вся страна болеет за ЦСКА – из-за Рахимича. Потом Ранджеловича привез – «Торпедо» не подошел, а в «Анжи» взяли. Я боснийцев больше любил, потому что знал их менталитет. Спахича в «Торпедо» привез. Ризвича в «Торпедо-ЗИЛ». Единственное, что не получилось – «Спартак» не взял Петра Чеха.

– Из «Спарты»?

– Нет, он еще за «Хмел» Блшаны играл. У него тренер Саша Бокий был. «Локомотиву» его предлагал – тоже не стали брать.

– Его хотя бы на видео смотрели?

– Никто ничего не смотрел. Не нужен – и все.

– Еще вы привезли в «Ростов», игравший тогда в первом дивизионе, капитана сборной Северной Кореи Йонг Хонга. Как и почему это произошло?

– Хороший пацан. Опытный уже был. Агент, с которыми я познакомился в Южной Корее, серб, предложил его. Я тогда был тренером юношеской сборной у Сабитова, мне некогда было этим заниматься. Но удачно совпало, что «Ростов», как и наша сборная, был в Новогорске, привезли этого Хонга. Говорю Сашке Шикунову: парень умный, в первой лиге вам поможет, финансовые запросы небольшие, главное, чтоб в одной команде не было южнокорейца. В Северной Корее военные решают. Они все голодные, им нужны деньги. Агент был в  хороших отношениях с ними, привез им наличные и решил вопрос.

Хонг прилетел в Москву с комитетчиком, который за ним присматривал. На обоих значки с Ким Чен Иром. Повезли их в гостиницу «Юность», где корейский ресторан. Видят – ресторан называется «Сеул». Они мне: «Не, мы туда не пойдем». Я захожу – там русская свадьба. Прошу отдельную комнату. Хонг с охранником значки сняли и согласились зайти.

Через какое-то время этот Хонг улетел домой. Рассказывали, что компартия запрещает ему возвращаться в Россию, а на самом деле «Ростов» ему просто деньги не платил. Тот решил – а чего я туда опять поеду.

- Тренером вратарей «Спартака» вы стали в интересный период.

– О-очень интересный. 2001 год. Ни одного вратаря не осталось. Филимонов в Киев уехал, Левицкий травмировался. В аренду из Боснии приехал Аднан Гушо. Назавтра игра со «Спартой». Васька Баранов подкатился и Гушо ломается. Романцев в сборной. Меня спрашивают: «Кто лучший из тех, что есть?». Отвечаю: «Лешка Зуев». – «Ой, а мы его не заявили на Лигу чемпионов». Остался Кабанов, мальчишка 18-летний. Был еще Ристович – хороший вратарь, но до уровня вратаря «Спартака» не дотягивал. В «Спартаке» должен быть вратарь типа Филимонова. Мужик, оголтелый, харизматичный. Болельщики-то любого съедят. Из нынешних Ребров больше всех подходит под этот образ. Сыграли со «Спартой», наши руководители впечатлились игрой Чеха, подходят ко мне: – «Ну давай, будем Чеха брать». – «Давайте. 10 миллионов» Буквально за полгода подорожал со 150 тысяч. Оказывается, какие-то немцы купили его трансфер, когда он играл в Блшанах, и передали права «Спарте».

Был период, когда нам группами привозили футболистов. В основном негров. Иногда приходилось нам, четырем тренерам, тренировать двоих. У команды выходной, а нам привозят двух новых африканцев и мы должны быть на тренировке – просматривать их. Стоим вчетвером и их двое. Не знали даже, какое упражнение им дать – по кругу, что ли, пустить. И вот стоим как-то – солнце светит, хорошо. Одного нового привезли, поворачиваемся – о, еще один. Выходит парень – бандана, рыжие волосы. Романцев подумал: «Опять какого-то бразильца привезли». Тот поравнялся с нами. Присмотрелись. А это Кебе перекрасился. Мы: «Ну, слава богу».

– А кто был инцииатором этих кастингов?

– Руководство. Не Романцев. Олег Иваныч продал «Лукойлу» все акции. Клуб же имел большие долги. А когда ты отдал акции, ты уже наемная рабочая сила. Тебе привезли игрока, а ты его должен ставить. Романцев привык работать только с русскими, а иностранцам приходилось заново объяснять – тактику, стеночки, все это.

- Кто самый забавный был из понаехавших?

– Эссьен Фло. Корявый парнишка. Желания много, но одна нога нерабочая. Никак не мог забить. Когда с метра не забивает, смеешься над ним, а он: «Да ничего, в следующий раз забью». По уровню не подходит, а убрать нельзя. Пытаешься научить, а он не воспринимает. Наболело у Романцева и поставил он на домашнюю игру с «Ливерпулем» только русскоязычных игроков. А что еще делать, когда тебе привозят игрока Огунсанью? Иваныч нам говорит: «Ребята, посмотрите на него». Смотрим, как он обрабатывает мяч, как бьет. Еще до начала тренировки говорим: «Иваныч, не подходит». – «Хотите – не хотите, а его уже купили». Парень-то не виноват, он подписал контракт, просто – не уровень «Спартака».

- А вы кого-то пробовали пристроить в «Спартак»?

– Я привез как-то боснийского защитника на просмотр. Романцеву понравился. Руководство говорит: «Нам такой дешевый не нужен». А босниец в бундеслигу поехал.

– Как человек Алексей Зуев какое впечатление произвел?

– Мужик. Видно, что у него потенциал выше, чем у остальных ребят. Уверенный в себе. Здоровье не дало ему дальше играть. Песни его мне понравились – есть хорошие кусочки. У него интересный тембр голоса. Про маму песня услышал на награждении «Стрелец». Я все время гонял Лешку за то, что он нарушал правила на третьем транспортном кольце. Мой троюродный брат работал в страховой компании рассказывал: у меня там футболист один, я уже устал. «Как фамилия?» – спрашиваю. – «Зуев». Лешка молодец – помог нам кубок выиграть. Последний спартаковский трофей.

- После которого Романцева и уволили.

– В раздевалке после игры мы уже знали, что уходим. Романцев даже не фотографировался. Отмечать особого настроения не было. Пришел увольняться из клуба. Червиченко мне: «А ты куда?» – «Меня Романцев пригласил – с ним и ухожу». Червиченко берет телефон, звонит Дасаеву. Ринат тоже отказался.

Денис Романцов

http://www.sports.ru/tribuna/blogs/soulkitchen/605993.html

Прудников: «В «Депортиво» Романцеву предлагали в 150 раз больше»

Чемпионат.com, 28 марта 2015 года
Количество просмотров: 1104

Фото

Искреннее интервью со знаменитым вратарём «Динамо», «Спартака» и сборной СССР Алексеем Прудниковым, недавно отметившим своё 55-летие.

Поначалу в «Спартаке» был «сосиской», за что меня вообще взяли?

— Сейчас очень модно говорить: «Я с детства мечтал играть за этот клуб». Можете сказать те же слова про «Спартак»?

— Скорее, нет. Мечта — слишком громкое слово. Но отец у меня болел за «Спартак». И волей-неволей я сам стал переживать за красно-белых. И уже в девять лет пробовался в школу «Спартака», полевым игроком. Как и все, хотел бегать, забивать… Не взяли. И в «Локомотив» — тоже.

А мне было непринципиально играть именно в футбол. Просто стремился к активности, выплеснуть энергию. Потому записался в лыжную секцию. Там было очень здорово.

В футбол я играл в школе. Один раз друг, занимавшийся в «Спартаке», сказал: «Пойдём, ещё раз попробуешь!». Снова не взяли. В лыжном спортивном лагере поставили в ворота. Мол, маленький, всего 176 сантиметров, где тебе ещё играть? Победили, я сделал несколько классных сейвов. На следующий день поднимал флаг, как тогда было принято. Проявил себя хорошо парень! Отстоял честь лагеря в матче против какой-то деревенской команды.

— С тех пор из ворот не выходили?

— В принципе, да. Серега Гладышев позвал сыграть на стадионе «Красный богатырь». Все сразу такие: «О, вратарь пришёл, вратарь пришёл!». Ну, нас прихлопнули — 7:0. И ребята, наоборот, кричали: «Да кого ты привёл вообще?! Что за клоун?!».

Тем не менее несколько матчей на первенство Москвы я сыграл. А в школе носился в поле, но когда били пенальти — вставал в ворота. В общем, однажды в «Спартаке» получили травмы все голкиперы. И в 15 лет я пошёл ещё раз в школу красно-белых.

В тот самый год, когда «Спартак» вылетел из Высшей лиги. Старостин часто посещал матчи детских, юношеских, молодёжных команд. Огоньков ему про меня говорил: «Да этот Прудников даже правил футбольных не знает!». Так он был прав! Я не успел их все выучить, просто отбивал мяч.

Для дубля нужно было набрать девять человек. Всех, кто пытался пробиться в «Спартак», собрали в раздевалке. И записывали список тех, кто останется. Слышу: «Черенков, Прудников!». Сначала даже не поверил. Но так мы вместе с Федей попали в «Спартак».

Затем Бесков ко мне подходил и спрашивал: «А кто ещё из пацанов хорош?». И я посоветовал ему приглядеться к Родионову, Позднякову, Морозову, другим ребятам, которые в итоге стали звёздами.

— Будь у вас выбор — профессиональный лыжник или футболист, как бы поступили?

— Лыжами я сильно увлекался, выигрывал какие-то турниры. Мечтал, именно мечтал поехать в составе сборной России в Лахти. Но лыжи мне многое дали. Когда я на них тратил время, был хорошо сложенный, 176 см. А как бросил, как нагрузки спали, тут же подрос на 10. Как сосиска стал! Футболом я, кстати, занимался тайно. Родители ничего не знали. Не говорил, потому что с учёбой возникли проблемы. 15 км бегал на лыжах, потом играл в футбол, приходил домой поздно и очень уставший. Засыпал за уроками — и всё. Мама открывает дверь, видит, что у меня книга вверх ногами, и говорит: «Всё, завтра встаёшь в семь утра, чтобы успеть сделать домашнее задание!». Это было очень тяжело…

Плюс раньше же родители должны были подписываться, чтобы тебе выдали спортивную форму. Ну я им и подсовывал футбольный бюллетень. И говорю, мол, не знаю, почему эта бумажка. Перепутали вид спорта — на лыжи форма, не беспокойтесь.

— Мама сильно злилась, когда узнала правду?

— Нет. С пониманием отнеслась. В шутку сказала: «Так вот почему ты уроки забросил»… А когда я показал отцу бюллетень, где написано, что я зачислен в «Спартак», он прослезился. От счастья, конечно.

Но в бытность моих выступлений за «Динамо» всё равно болел за «Спартак»! Хотя мне мужики рассказывали, что он не мог смотреть, как красно-белые бьют по моим воротам. Отворачивался.

— «Дублёр Дасаева» — лестный статус или обидный?

— Раньше это так не воспринималось. «Я в «Спартаке», — вот главная мысль, вот главное счастье. И я сразу понимал, что Дасаев намного сильнее. Повторюсь, я сосиской был, за что меня вообще взяли? (Смеётся.) В первой же игре дубля Дасаев «сломался», мы проиграли 1:0, и Старостин на меня сильно обиделся. По-моему, «пенку» пропустил…

Хотя, между прочим, чему-то я даже Рината научил. Пусть и невольно. Я ведь не умел ногами мяч выбивать. Поздно футболом начал заниматься, не прошёл некоторые азы. Потому бросал рукой. Зато это хорошо получалось! И Бесков говорил Дасаеву: «Видишь, как бросает Прудников? Вот так же бросай».

Самое смешное, что в «Динамо» потом мне как раз запретили вводить мяч в игру рукой. Только ногами.

— Вы говорите, что не переживали из-за статуса запасного голкипера. Зачем тогда перешли в «Динамо»?

— В 1982-м году Ринат поехал на чемпионат мира. Потому я играл в основе — тогда ведь не делали пауз в первенствах во время международных турниров. И я почувствовал, что пора мне выходить в старте регулярно. Не говоря уже о том, что нужно было идти в армию… Ещё в «Спартаке» я сбежал из военкомата. Возвращаюсь из Мексики, волосы — чуть ли не до ног, и у двери в квартиру стоит офицер. Говорит: «Гражданин Прудников? Вы арестованы. Пройдёмте с нами».

Притом не сообщает, что именно за повестка. Выходим, стоит черная «Волга», рядом с ней — два солдата. Едем, останавливаемся у парикмахерской «Чародейка». Меня спрашивают: «Как стричь»? «Как они скажут!». Ну, волосы оставили, но немного. Модельная стрижка — за рубль двадцать, а не за семь копеек.

Приезжаем в военкомат, там лежат две бумажки: «хочу служить в войсках» и «прошу перевести на заочное отделение». Я быстро смекнул, что к чему. И как раз призывники прибежали. Говорю, что мне надо подумать, офицер отвлекся. По моей просьбе пацаны его закрыли, я и убежал срочно. Сразу звоню Бескову, объясняю ситуацию. Он мне: «Три дня, чтобы я тебя не видел. Спрячься у друзей». Ещё год в «Спартаке» отыграл. Но после всё же перебрался в «Динамо». Чтобы не забрали ЦСКА или СКА.

— Вы сами себя считаете спартаковцем или динамовцем?

— Очень сложный вопрос. Когда был в «Динамо» — снился «Спартак», когда был в «Торпедо» — снилось «Динамо». Но вообще, в те времена сложнее воспринимались переходы из клуба в клуб. Тем не менее болельщики «Спартака» восприняли мой выбор без истерики и агрессии.

Юный Алексей Прудников и Лев Яшин в УТЦ под Новогорском

«Фотографию для визы Романцева вырезали из газеты»

— Романцев — особенный человек?

— Конечно! Ещё в бытность игроком он был истинным лидером, капитаном. Даже не на поле — вне его. Всегда улаживал все вопросы, помогал. В чемпионском матче в Ростове травму получает Дасаев — я срочно выхожу, всего трясет, глаза бешеные. И пропускаю довольно нелепый гол со штрафного. Серега Андреев бьёт в «мой» угол, я дергаюсь в другой и не успеваю обратно. Ещё и скользко.

В перерыве, в раздевалке ко мне подходит какой-то мужик и говорит: «Ну и куда ты побежал, а?!». Я ему: «Ты в воротах стоял?» — «Нет» — «Ну и иди на...!».

Тут же Романцев успокаивает: «Правильно ты сказал, всё нормально, успокойся». Матч мы выиграли. Как и чемпионат.

На следующий день приезжаем в Москву, в Моссовет. И смотрю: главный профсоюзный деятель — тот самый мужик, которого я послал на три буквы! При объявлении моей фамилии пытаюсь спрятаться, чтобы не заметили… Не прокатывает. Выхожу, он мне жмёт руку как ни в чём не бывало, поздравляет. Так что прав был Романцев — верно я поступил.

— Про Олега Ивановича — игрока понял, теперь — про тренера.

— Главное, что он не поменял стиль «Спартака». Оставил наследие Бескова. Болельщики других команд любят жаловаться: «Ну, тоже мне, великий тренер, набрал себе лучших игроков — и всё». А кто мешал остальным клубам их же приглашать? Но только Романцев сумел уговорить этих футболистов присоединиться к «Спартаку».

Он бы и в Европе себя ярко проявил! Я ведь в 1991-м возил его в «Депортиво», только вышедший в Примеру. Мы думали, предложить испанцам Садырина или Романцева. Остановились на Олеге Ивановиче. В «Депортиво» были в восторге: человек, победивший «Реал», шикарно знающий футбол. Ещё он поразил всё руководство клуба: прилетел, ничего не спрашивал ни про гостиницу, ни про рестораны, только попросил видео матчей команды. И изучал их, изучал… Настоящий профи, фанат своего дела.

Президент «Депортиво» Лендойро любит повторять: «Я до сих пор храню контракт Романцева!». Он его уже подписал. Все были согласны, все были в восторге, но в последний момент из СССР не прислали одну жалкую справку! Что Романцев не судим, чтобы Иваныч получил разрешение на работу в Испании.

— На сколько лет был рассчитан контракт?

— То ли на год, то ли два… Вы бы знали, чего нам стоило его подписать! Тогда же были большие проблемы куда-нибудь улететь. Мы путешествовали через Югославию. Испанский консул в Югославии нам, лёжа в больнице, чуть ли не при смерти, подписывал документы, фотографию для визы Романцева вырезали из газеты…

Зато какие условия контракта! Олегу предлагали раз в 150 больше, чем в России! Романцеву ещё перед подписанием Николай Петрович Старостин показал заметку «Советского спорта» с зарплатами ведущих тренеров Примеры: Кройффа, остальных. И сказал: «Смотри, не прогадай с деньгами, не прогадай!».

— Но если бы Романцев уехал в «Депортиво», вполне возможно, мы бы не наслаждались великим «Спартаком» 1990-х...

— Да, но не исключено, мы бы наслаждались великим «Реалом» 1990-х! Под руководством Романцева. Почему нет? Думаю, у Олега Ивановича бы получилось в Испании. Но приближенный к Горбачеву сказал Романцеву: «Ты думаешь о себе, а не о стране. Страна тебя не отпускает». Олег Иванович собирался брать с собой Дасаева в качестве тренера. Пятницкого и Кулькова как игроков, разумеется. Но Романцев всё воспринял спокойно. Он был молодым, понимал, что ещё много чего интересного впереди.

— Часто говорят, что с Романцевым было очень тяжело общаться...

— Неправда. Он понимающий человек. Просто немножко себе на уме. Разве что в один год, 1989-й, были с ним проблемы. Романцев на меня не рассчитывал как на основного. Но вместо того, чтобы сказать всё в глаза, постоянно отправлял «в ссылку». Заставлял играть за любые сборные — юношеские, молодёжные, главную… Просто чтобы меня не было в команде.

Я был бесковский человек. А от них Романцев потихонечку избавлялся. Потому я попал под раздачу. Со временем я вообще отказался играть за основу. При этом получал зарплату полноценную. (Смеётся.)

На тренировочном сборе в составе национальной олимпийской команды

«Червиченко говорил Романцеву: «Вот этих легионеров ты обязан ставить в состав»

— Насколько тяжело было Романцеву в «Спартаке» с Червиченко?

— Безумно! Я его целый год уговаривал, чтобы он не уходил из «Спартака». Хотя Иваныч очень хотел, не выдерживал. Как можно работать, когда тебе президент говорит: «Вот этих легионеров ты обязан ставить в состав. Особенно в еврокубках — чтобы «засветить» игрока?!..» Понакупили непонятного шлака, а мы должны расхлёбывать…

Когда Романцев на московскую игру с «Ливерпулем» (1:3) в той самой грустной «Лиге чемпионов 1:18» выставил молодых ребят, устроили ему такой скандал… Мол, вы должны были выпустить всех этих смугленьких, чёрненьких, бразильцев, ещё непонятно кого… А иногда просто привозили парочку игроков. Например, из «Ростова» темнокожих. И говорят: «Всё, это футболисты «Спартака», тренируйте их». Мы парней впервые в жизни видим… И как тренировать? Занятие давно закончено, нас на базе — двое наставников. И всё. Ну, в квадрат можно было погонять разве что…

Или, наоборот, выбираем план тренировок: вот этот футболист делает определённое упражнение… А нам говорят: «Так его продали вчера». «Ну, понятно, тогда вычеркивай. Только пока ластиком фамилию сотри. Мало ли, ещё обратно купят». В общем, кошмарная селекция. Романцев вынужден был это терпеть.

— Зачем?

— Потому что он очень любил «Спартак». Червиченко вынудил продать его акции, сказал: «Подписывай контракт тренера, работай, но в остальные дела не лезь». Олег Иванович старался, но когда такие дикости происходят… Стоять в стороне невозможно.

Кроме того, я всегда говорил Ивановичу: «Ты уйдёшь, ты довольно обеспеченный человек. Но ты позвал вместе с собой тренерский штаб. У одного — семья, у другого — кредит и так далее… И все эти люди останутся безработными». По сути, Романцев терпел ради других. Заботился о нас, о близких ему людях.

Когда «Спартак» выиграл последний трофей Романцева — Кубок России, ребята скинулись Ивановичу на премиальные. Тренерский штаб их не получал. Но игроки из своего кармана отдали деньги. Потому что очень уважали, любили Романцева.

Олег Иванович — истинный трудоголик. Однажды после дождливых сборов в Турции Романцев решил тренироваться в Москве. Но жить команде было негде. Потому он с нами, другими тренерами, ночевал в раздевалке. И вмещалось туда только три раскладушки. А нас — четверо. Кто пошёл в туалет или покурить ночью — потерял своё место.

— Помните последний день Романцева в «Спартаке»?

— Как вчера было. Романцев попрощался с игроками, ему поаплодировали. Червиченко пригласил нас в кабинет, символически выпить по рюмке коньяка. Никакого скандала напоследок. Они с Романцевым спокойно общались. И сам Червиченко сказал: «Только давай в прессу ничего не выливать. Без взаимных оскорблений — только официальные, сухие слова». Олег Иванович: «Без проблем, Андрей».

Ага, только сам Червиченко первый и начал давать скандальные интервью о Романцеве… Хотя ведь договорились как нормальные люди… Червиченко, правда, из себя всё же вышел. Когда я ухожу, он говорит: «А ты куда собрался?! Ты остаёшься». «С Романцевым пришёл, с Романцевым и уйду». Взбешённый Червиченко тут же звонит Дасаеву, его зовёт тренером вратарей. Ну и Ринат, разумеется, послал Андрея куда подальше…

Ещё тогда в кабинете уже были Чернышов и Юран, принимавшие команду. Знаете, что Романцев сказал Сергею? Не про футбол, не про тренировки, а «храни библиотеку! Будь с ней аккуратен, пожалуйста! Не выбрасывай книги». В комнате Романцева их было миллион. Все вот думают, что Олег Иванович вечно запирался в номере и пил. А на самом деле он книги читал! Он одну, толстенную такую, за день окучивал.

— Правда, что со здоровьем у него были огромные проблемы?

— Да. Особенно — с позвоночником. Иногда его в самолёте парализовывало. Упадёт на ровном месте — и ничего не сделаешь, никак не повернёшь. Ещё камни в почках мучили… А в бытность игроком в Мексике ему рассекли стеклом руку. Потом старый шприц не могли вколоть… Но Романцев никогда не жаловался.

— Самый странный легионер «Спартака» Романцева?

— Огунсанья. Ну это вообще не футболист! То есть на уровне Африки, возможно, и ничего… Но явно не для «Спартака»! Больше на шамана был похож, чем на футболиста. Когда видел снег, просил меня его срочно сфотографировать, ловил снежинки… Смешной парень.

— А серьёзного уровня кто был?

— Кебе. Моментами играл очень прилично, по футбольной части не было к нему никаких претензий. Но характер непростой, жизнь в России, в «Спартаке» складывалась тяжело. В команде ведь хватало неадекватных ребят… Вот, например, Матича я бы просто убил на месте Кебе! Славко — человек с червоточинкой. Вечно всем хамил, ругался, провоцировал… Вот они и подрались один раз с Кебе в автобусе. На следующий день Кебе, прям такой зомбированный, заходит в своём национальном халате, рук не видно, ищет Матича. Думаю, под костюмом у него был нож. И он хотел просто зарезать Славко… К счастью, Матича в автобусе не оказалось. Спасся.

«В Сараево люди не понимали, кого именно убивают"

— Не жалеете, что два года провели в Югославии?

— Нет. Да, карьера там сложилась не идеально. Но я познакомился с отличными людьми, наладил контакты. В итоге как агент пригласил многих боснийцев в Россию: Рахимича, Ранджеловича, Муратовича, Ризвича… Притом ребята прижились. Того же Рахимича я привёз в «Анжи» ещё мальчишкой, Ранджелович работает в «Краснодаре» с детьми.

Про Элвера Гинер вообще говорит: «Он у нас навечно! Умрёт в ЦСКА». Потому что не только профи, но и человек отличный.

— Насколько я знаю, вы и войну в Югославию застали...

— Саша Метлицкий тогда играл за «Осиек», в Вуковаре. Где уже вовсю воевали. Я и спрашиваю: «Как там у тебя дела»? «Ну вот, две бомбы вчера упали в паре метров от дома...». Разумеется, говорю: «Всё, Санёк, забирай вещи и утекай».

В Сараево было поспокойнее. «Горячие точки» мы на машине объезжали. Но мне объяснили, что если война начнётся в Сараево, то продлится долго. Потому что население смешанное — на одном квадратном километре и мусульмане, и христиане, и католики…

По городу начали стрелять все и во всех. Никто даже не понимал, кого убивает. Днём в кафе сидели, мирно общались, а вечером расстреливали друг друга. Я один раз спросил у человека: «Ты в кого стреляешь?». «В того, кто в меня». Железная логика.

За всем этим я наблюдал месяца три. Но я ведь был постоянно в разъездах, играл в футбол. Потому на меня это всё не очень сильно влияло. Думал: «Ну, скоро всё закончится». Но разок взорвали рынок, метрах в 500 от моего дома. Бывало какие-то умалишённые с автоматами по улицам разгуливали. И я решил, что пора всё же спасаться. Уехал, оставил дом и две машины. Продавать было бессмысленно, кому нужно имущество в зоне боевых действий? Даже мебель оставил. Вернулся спустя лет 10 в Сараево, владелец дома извинялся: «Лёш, прости, я давно продал всё. Чтобы выжить».

Зато я помог многим уехать из Югославии, заработать в России деньги. Помню, Гаджиев месяц-полтора просматривает на сборах Рахимича. Звонит мне: «Слушай чего-то он физически совсем никакой, дохлый...». «Так вы покормите его хоть немного, Муслимыч! У него война на родине!». Откормили — и стал Элвер отличным игроком.

— Ещё одна классная тема из вашей жизни, спрошу так: как «Балтика» оплатила ваш кредит?

— (Смеётся.) Очень просто. В советское время были большие проблемы с вратарскими перчатками. Я Дасаеву первые привёз из-за рубежа. Стоили очень дорого… Как бутсы. Лучшие бутсы. Раритет, в общем.

Потому уже в России я с Юрием Николаевичем Давыдовым, артистом эстрады, с которым мы играли в «Старко», открыл бизнес по производству перчаток. Специально ездил по европейским заводам, изучал технологию, брал образцы, материал… Всё на серьёзном уровне, в общем. Начали выпускать перчатки, и на швейные машинки взяли кредит в банке.

И в этот момент мне звонит Сёмин и говорит: «Лёха, у нас и Овчинников, и Биджиев сломались, а тут предсезонный турнир. Важный — со «Спартаком», ЦСКА и «Торпедо». Выручай».

Я полгода вообще не играл, не тренировался… Но решил помочь. Разок вышел в ворота, второй, третий… В итоге Палыч просит: «Давай с нами на сбор в Болгарию. Ты хорош». Ну, окей, полетел… Там был основным вратарём, потом второй сбор, третий…

Перед сезоном слова Сёмина: «Начни чемпионат в старте, а потом перейдёшь на тренерскую работу». А первые матчи — «Спартак», «Динамо»… Я ответил: «Юрий Палыч, я правда польщён, большое спасибо! Но за эти месяцы мы совсем запустили наше дело с перчатками, кредит надо выплачивать. И «Балтика» предлагает больше плюс подъёмные...».

Так «Балтика» и оплатила. (Смеётся). Подъёмных как раз хватило, чтобы расплатиться с банком. Большое спасибо калининградцам. Они не специально помогли с кредитом. Просто предложили определённый бонус, который мне был очень кстати.

Алексей Прудников (второй справа в нижнем ряду) — чемпион Олимпиады 1988 года

«У Бышовца мы были как дети»

— Ещё один культовый человек, с которым вы работали, — Бышовец. Вы ведь понимаете, что сейчас он не просто бывший футболист и тренер, но и герой фольклора.

— Как не понимать! Бышовец, конечно, специфичный товарищ. Очень любил рассказывать, какой он замечательный, нахваливать себя… Ничего не говорю, когда он на тренировках обращался с мячом, было видно, что это великий футболист. Но его личные качества неоднозначные… Помню, готовимся к Олимпиаде в Сеуле, сидим на базе. И Бышовец при всех говорит: «Да я возил всех как… Как… Как Владимира Максимовича!». Салькова, а он был «жестюк», за словом в карман не лез. Все смеются, а Сальков такой: «Вот поэтому ты так рано и закончил!». Били Бышовца на поле действительно как следует. Раньше разрешали. Первая минута — жёлтую карточку не дают, надо вырубить лидера команды. Марадону могли быстренько «убить», а сейчас Месси — нет.

Так вот, у Бышовца мы были как дети. Взялись за руки, идём на прогулку, а учитель нам рассказывает о смысле жизни… Не хватало только значков Ким Ир Сена на груди.

— Всегда хотел понять: именно как тренер Бышовец действительно хорош?

— Знаете, мне трудно сказать. Есть факт: сборная выиграла Олимпиаду при Бышовце. И это в любом случае дорогого стоит. Но все методические занятия вёл Гаджиев, Сальков очень помогал в конкретных упражнениях… Бышовец, скорее, наблюдал за происходящим, контролировал. Потому у меня нет чёткого мнения: хороший он тренер, средний, плохой.

Смешная история: я ведь играл на предолимпийском турнире, знал всех наших соперников. И Бышовец часто вызывал меня и спрашивал: «Ну, расскажи мне, как надо играть против этой команды». Я ему обо всем подробно докладывал. Установка на игру: Бышовец слово в слово повторяет мои слова! Выдавая за свои. Даже интонации похожи! Мы с Бородюком, с которым жили в одном номере, сидим, хохочем… «Чего он тебя копирует-то?» — смеётся Борода. Было неловко, конечно.

— Финал на всю жизнь запомните?

— Как иначе?! Дело не только в победе, там вообще много чего комичного случилось… После первого дополнительного времени Гела Кеташвили несётся с поля невероятно счастливый и кричит: «Мы победили, мы победили!». Ну, не знал человек правил… Даём ему подзатылники: «Ещё играть 15 минут, гений!».

В концовке дополнительного времени к тренерской скамейке подбегает Володя Лютый и говорит Салькову: «Нужно время потянуть, передайте Бышовцу, чтобы минуты за три до конца заменил кого-нибудь». Максимовича спрашивают: «Что сказал Лютый?». «Говорит, его надо заменить!». Ну, Володю и убирают с поля… Он ничего не понимает, удивлённый, бредёт к скамейке… Настолько все были в панике, мало уже что соображали.

Наконец я готовился к серии пенальти при 2:1. Бразильцы всё же давили, вдруг забьют второй… Тогда бы я заменил Харина.

Кстати, я после матча Наташе Лисовской, золотой медалисте в толкании ядра, говорю: «Ты ядро бросила, вот на этой яме бразилец и споткнулся! Помогла ты нам». А она: «Да вы у меня 500 долларов отняли!». Претензия была шутливой. Но правдивой. (Смеётся). Потому что никто не рассчитывал, что сборная по футболу выиграет турнир. Соответственно премиальных на нас не было предусмотрено. И все остальные советские победители отдавали процент из своих денег.

— В бытовом плане Сеул чем-то поразил?

— Были забавные истории. Взяли с собой на Олимпиаду красную икру. Много. Но она давно всем надоела. Администрация сборной в олимпийской столовой разложила её на столе. Но почти никто не притронулся.

Потом корейцы смотрят: «А это что такое?!». Ну они ведь дотошные, помешанные на организации. Так что на следующий день мы приходим, а на столе икры раз в 10 больше! Корейцы свою принесли, специально для нас. Чтобы гости ни в чём не нуждались. Только вот мы и нашу-то есть не хотели. (Смеется).

Ещё Хазанов для советских спортсменов выступал. Читает монолог, рассказывает шутки. Вдруг подходит высшее руководство, хлопает Хазанова по плечу. Уходит. Небольшая пауза — и Хазанов целует то самое, теперь «волшебное» место. Истинный артист.

А с Хариным перед финалом тренировались по «бразильской системе». Встали по разным сторонам бассейна, а за нами — стекло. Не поймал мяч — оно разбилось. Но мы всё отбили! Ни одного гола не пропустили.

— Если вы даже в бытность игроком, по сути, давали сборной установку на матч, почему никогда не хотели построить серьёзную карьеру тренера?

— Я знал, что могу быть хорошим тренером вратарей. И агентом. Потому что умею оценивать футболистов, подмечать их сильные и слабые места. В случае с голкиперами давать нужные советы. Не общие, а конкретные.

Помню, Романцев попросил меня: «Лёша, у нас беда с вратарями, посмотри на них: кого нам с «Баварией» в Лиге чемпионов выпускать, кто лучше?». Я отвечаю: «Зуев». На что мне Иваныч: «Так он не заявлен!». «Ну, тогда Кабанов...». И я Максу чётко сказал, какие элементы игры ему нужно улучшить, какие упражнения делать. И он потом долго мне повторял: «Блин, Палыч, как здорово, что вы мне вовремя подсказали… Я стал намного сильнее».

Понаставить фишки на поле любой может. И не добиться никакого результата. Мне нравится, когда люди прогрессируют, когда ты замечаешь в них талант, развиваешь его.

Алексей Прудников на турнире ветеранов

«Проблема Акинфеева в его вседозволенности»

— Напоследок чуток о современном футболе: Акинфеев безальтернативен в сборной, потому что настолько хорош, или просто у нас в стране кризис вратарской школы?

— Не считаю, что у него совсем нет конкурентов. Лодыгин, Ребров — серьёзные ребята. Просто у них нет такого опыта, как у Акинфеева. Потому Капелло не рискует им довериться. Он прекрасно знает, чего ждать от Игоря. Это огромный плюс.

Ещё очень важен стиль голкипера. Скажем, Лодыгин похож на Акинфеева. А вот Ребров — совсем другой. Не уверен, что Артём хорошо бы смотрелся в ЦСКА.

Сам Акинфеев — вратарь топ-уровня, очень сильный. Но развиваться дальше ему мешает собственный характер. Игорь слишком упертый, не любит слушать советы, мало кого уважает. Потому свой самый явный недостаток так и не исправил.

— Какой именно?

— Неуверенная игра на выходах. Вернее, манера выбивать мяч двумя руками. Это неправильно, это небезопасно, это приводит к ошибкам. Я разговаривал с английскими клубами по поводу Акинфеева.

Представителям клубов, в том числе топ-клубов, он очень нравился. Но все они в один голос сказали: «Парень хорош, но нам точно не подходит. С такой манерой выбивать мяч в АПЛ ему делать нечего». А так Акинфеев мог играть и в «МЮ», и в «Челси».

— Хорошо, но Чанова ведь он уважает — даже его не слушал?

— Наверное, слушал. Но недостаток исправить так и не смог. Видимо, отчасти просто не получается. При этом Акинфеев прекратил работу с Чановым… Почему? Для меня это непонятно. Ещё слышал, что одно время Игорь сам выбирал второго и третьего голкиперов сборной. Я не говорю, что это на 100 процентов правда. Но слух такой в футбольном мире гулял долго и настойчиво. Как и то, что Акинфеев лично наложил вето на приход в сборную Дасаева в качестве тренера вратарей.

Акинфеев не любит конкуренцию. Игорю нужно, чтобы верили только в него. И свои слабости ему признавать тяжело.

— Совпадение, что в РФПЛ, в основном Акинфеев — непробиваемая стена, а на ЧМ и в Лиге чемпионов всё в разы хуже?

— Скорее, случайность. Не считаю, что Акинфеев на внутренней арене и международной — два разных вратаря. Ну в Лиге чемпионов забивают ЦСКА много, защита не справляется — бывает! Не всегда же голкипер виноват.

А на чемпионат мира Акинфеев приехал доказывать, что он один из лучших. Ему это было безумно важно. Но после ошибки он просто сломался психологически. Человеку не хватило харизмы, характера. Топ-голкипер, даже после ужасного матча, соберётся и дальше будет играть ещё лучше, чем раньше. Акинфеев не такой. В его игре в Бразилии все три матча чувствовалась неуверенность. И это передалось нашим защитникам. Игорь в любом случае уникум. Мне 13 лет назад сын посоветовал, игравший за «Динамо» 1985 года рождения: «Посмотри на вратаря ЦСКА. Потрясающий парень!». Игорь 1986-го, но выступал за ЦСКА 1985-го.

Я убедился вживую, насколько прекрасен 16-летний Акинфеев. И честно сказал руководству «армейцев»: «Если не подпишите с ним контракт, я уведу его в «Спартак».

— Давайте подытожим: стать топ-голкипером Акинфееву мешает характер?

— Ну… Скажу иначе: Игорь уже топ-голкипер, но иногда он сам себе враг. Это точно. Кстати, помните знаменитое столкновение с Веллитоном? Конечно, все набросились на несчастного спартаковца… Да он там вообще ни в чём не был виноват! Есть золотое правило: голкипер, вышедший за пределы вратарской, — полевой игрок. Вот Веллитон и боролся до конца, при этом убрал ногу…

Но никто ведь не видел, как он упал! Игорь от него отмахнулся, Игорь его видел, мог сгруппироваться и избежать столкновения. А в итоге бразилец очень опасно ударился о землю… Но всем было плевать на Веллитона.

Проблема Акинфеева в его вседозволенности. И судьи в РФПЛ ему потакают. Я не говорю, что Игорь — плохой парень. Нет, хороший, но иногда его заносит. В Европе этого не позволяют. А в России — на здоровье. В любом случае ещё раз скажу: Акинфеев — очень сильный вратарь. Дай бог ему здоровья после вчерашнего жуткого инцидента в Черногории.

http://www.championat.com/football/article-219183-prudnikov-v-deportivo-romancevu-predlagali-v-150-raz-bolshe.html