Логин и пароль: запомнить | | Авторизоваться с помощью:         Регистрация | Забыли пароль?

Дмитрий Торбинский

Игр за Спартак71
Из них в основе44
Заменен  Заменен19
Вышел  Вышел на замену27
Голы  Забил голов5
Из них с пенальти0
Предупреждения  Предупреждений18
Удалений  Удалений1
Незабитые пенальти  Незабитых пенальти0
Автоголов0
ГражданствоРоссия
Год рождения28 апреля 1984 года
АмплуаПолузащитник
Первый матч6 октября 2002 года
Первый гол3 марта 2007 года
Фото с игроком

Сказка о заполярнике. Дмитрий Торбинский изучал первые футбольные азы в условиях вечной мерзлоты

Советский Спорт, 11 апреля 2007 года
Количество просмотров: 1328

ФотоВ свои 22 года Торбинский в «Спартаке» старожил. Но его до сих пор называют надеждой клуба. Вызовы в сборную и последние игры за «Спартак» служат доказательством того, что Дмитрий уже сейчас является лидером.

Спартаковская молодежь дружит даже в отпуске. Взгляните на снимок: он сделан в декабре прошлого года на острове Куба. Торбинский в футболке с изображением лидера острова Свободы Фиделем Кастро позирует со своими друзьями Алексеем Ребко и Романом Шишкиным. Где-то рядом их ждут море и развлечения: солнечные ванны, катание по волнам, экстремальная рыбалка – на акулу…

Почувствуйте разницу. На родине футболиста, в заполярном Норильске, редко светит солнышко, не поют птички и не растет травка. Выбросы заводов окрашивают снежную пустыню в насыщенный черный цвет. Небо угрюмое и низкое, кажется, его можно достать рукой. В пятидесятиградусный мороз жители города прячутся по квартирам, и о футболе им напоминают разве что телетрансляции с Большой земли…

Гус Хиддинк был потрясен, когда помощники рассказали ему о судьбе Торбинского. Европейскому специалисту не понять, как можно стать профессиональным футболистом, не имея условий. Но это не заморская сказка, а русская быль.

Родители Торбинского уехали из Подмосковья в далекий Норильск в семидесятые годы не от хорошей жизни – зарабатывать на жилье. На комбинате «Норильский никель» Татьяна Михайловна устроилась инженером, а Евгений Петрович – строителем. Выбор развлечений небогат: домашние посиделки и гастроли заезжих артистов, если погода летная. Маленького Диму отдали в музыкальную школу по классу фортепиано – дневник пестрел сплошными пятерками. Из оков вечной мерзлоты Торбинские выбирались только на время полуторамесячного отпуска…

Вид спорта номер один в Норильске – мини-футбол, другого не дано. Евгений Петрович, заядлый спортсмен, всегда брал сына на тренировки заводской команды. Парень освоился среди мужиков, в играх не дрейфил, правда, до участия в спартакиаде тружеников металлургии его не допускали. В детской спортшколе Торбинскому не было равных; его первый тренер Леонид Гаврилов всегда повторял: «Впереди – большое будущее!».

Но в Заполярье футбольное будущее состояться не могло. Поэтому в 12-летнем возрасте Торбинский оказался в столице, на смотринах в спартаковской школе. Тренер Евгений Воробьев после первого же занятия обрадовал экзаменующегося: «Ты зачислен!». Мало кто из московских сверстников мог повторить за юным северянином финты, отточенные на паркете и резине. «Настоящий самородок!» – поражались специалисты. С Крайнего Севера в «Спартак» еще не приезжали…

Со временем ребята в классе стали получать приглашения в юношеские сборные, но наш герой стал исключением. Тренеры судили так: росточком не вышел, пускай подождет. Олег Романцев руководствовался иными критериями. В 2002-м он неожиданно для всех выдернул 18-летнего паренька из дубля и выпустил на матч Лиги чемпионов с «Ливерпулем». Сказка наяву!

Казалось, весь мир у ног юноши, но черед тяжких испытаний наступил также неожиданно, как нечаянная слава. Дважды – в 18- и 20-летнем возрасте – Торбинский тяжело травмируется, «летят» крестообразные связки. Восстановившись, не может вернуться в состав, снова травмируется… Итог страданий подвел Александр Старков. Торбинскому он сказал следующее: «Ты к первой команде не готов».

«Талантам надо помогать – бездарности пробьются сами» – известное выражение, к футболу едва ли применимое. Торбинский обучился футболу на дощатом паркете, перетерпел травмы и немилость тренеров. Талант пробился сам.

ЛИЧНОЕ ДЕЛО

Дмитрий ТОРБИНСКИЙ
Полузащитник.
Родился 28 апреля 1984 года в Норильске . Рост 172 см. Вес 60 кг.
В оспитанник ДЮСШ «Спартак» Москва.
Карьера: «Спартак» Москва (с 2001 г.), «Спартак» Челябинск (2005).
Достижения: бронзовый призер чемпионата России-2002, серебряный призер чемпионата России-2006.

http://www.sovsport.ru/gazeta/default.asp?p=2&date=2007/4/11&id=256096

Торбинский, или Туда и обратно

Записки амбидекстра: Блог Василия Уткина, 22 октября 2007 года
Количество просмотров: 1494

Фото

Торбинский ушел из Спартака. Это событие невероятно обсуждаемо, ведь половине страны никогда не объяснишь, как нормальный человек может уйти из «Спартака». Из «Спартака», за который та самая половина болеет, а которая не болеет – переживает за болеющих. Здесь задействована тема верности; а это – настолько общий вопрос, что даже жене за завтраком, между яичницей и чаем, в двух словах можно объяснить ситуацию, чтоб взяло за душу. И жена в деталях вспомнит, как кто-то и когда-то был равнодушен к ней, хоть она была прекрасна, безупречна и добра.

Мне в этой истории самым занятным кажется вот что. Те, для кого игра номер один – профессия… Это футболисты, конечно, но это же касается и тренеров, и нас, журналистов, тоже. Так вот: те, для кого это профессия, никогда не будут смотреть на футбол так же, как болельщики. Потому что для болельщиков это страсть. Вот ведь удивительно: про всех про них можно сказать, что они футболом живут. Но болельщики футболом, простите за просторечный оборот, не кормятся. Он для них, наоборот, является отдушиной в вещном, денежном, семейном, каком угодно повседневном мире. А те, кто в нем работает, воспринимают его в первую очередь как часть быта.

Болельщик никогда не станет смотреть на свой любимый клуб как на место работы. Точнее всех написал Хорнби. Он выразился в том смысле, что от жены люди, случается (и нередко), гуляют налево. Но чтобы болельщик «Арсенала» просто так, для удовольствия, для новых ощущений походил месячишко поболеть за «Тоттенхэм»… Вот что по-настоящему немыслимо. Футбольный клуб, за который ты по-настоящему болеешь – это одна из немногих вещей в жизни, которые вправду бывают навсегда.

Футболисты более или менее умеют понимать болельщиков, потому что они смотрят на эту часть своей жизни более рационально. Футбол в той же плоскости лежит, что и вся остальная жизнь. Пусть им сложно представить себя на месте человека, который раз в две недели срывается с насиженного места, чтобы ехать на выезд – но, сталкиваясь с этим постоянно, просто начинаешь принимать как данность. Страсть у людей. Надо уважать.

Для болельщика же вопрос о том, как можно уйти из любимого клуба, чаще всего непостижим. Это область мифов и легенд, и она охватывает все на свете. Вот пример не из области трансферов, который я почерпнул в интернете буквально вчера: в Краснодаре, городе на футболе давно и безнадежно повернувшемся (вот бы им за их страдания хоть годик спокойной болельщицкой жизни!), люди убеждены, что Дмитрий Хохлов – воспитанник «Кубани» и когда-то за нее играл. Факт простейший, подвергается проверке за минуту. Проверишь – и сразу ясно, что это не так, что краснодарец Хохлов ни единой тренировки в жизни не провел в «Кубани». А миф живет. Мифы не проверяют.

И все разговоры о переходе Торбинского находятся в той же мифологической области. Разговор идет как-то не о том. Гендиректор «Спартака» Сергей Шавло упирает на то, что клуб всегда помогал Торбинскому; очень хорошо – а разве это не часть контракта? Часть. «Торбинский вырос у нас в игрока сборной» – ну, хорошо, а сам Торбинский, что же, в этом не участвовал? Торбинский вырос, а вот Сабитов что-то никак не вырастет. Расти, то есть, в частности, отдавать клубу все больше и больше, при этом не считая клуб своим и мечтая его покинуть ради какого-то другого клуба – извините, по-моему это легко назвать словом «профессионализм». Торбинский отдал «Спартаку» ничуть не меньше, чем «Спартак» – ему. Спасибо «Спартаку» за путевку в жизнь! Спасибо Торбинскому за отданные силы, за игру!

Есть и другая крайность. Трогательной показалась мне колонка моего любимого коллеги Игоря Рабинера, который посвятил примерно половину колонки зарплатным выкладкам, хотя этого а) наверняка знать нельзя и б) для девяносто пяти процентов читателей газеты что десять тысяч долларов в месяц, что пятьдесят тысяч долларов в месяц называется одинаково: до хрена.

Я вовсе не хочу сказать, что между игроком и клубом не бывает любви. Бывает. Мало того – каждый игрок стремится найти свой клуб. Но он его, понимаете, ищет. Он должен его найти. Мало кому счастливится родиться в Тарасовке, как это случилось с Андреем Тихоновым. Мало кому настолько везет с детским тренером, как Егору Ильичу. А если ты родился в Норильске? А если родители переехали? А если с тренером не сошлись характерами? Надо искать.

Кстати, мало кто вообще подумал о том, что потенциал Торбинского несколько разнообразнее, чем его использование в «Спартаке». Он вполне может играть в центре, мало того – он на краю банален, потому что для настоящей, дух захватывающей игры на фланге нужно быть чрезвычайно изюмным, в частности, обладающим надежной, нестандартной обводкой игроком. В сравнении с Быстровым, например, Торбинский – игрок, можно сказать, без дриблинга. Он обыгрывает за счет скорости. На краю он никогда не станет настоящей звездой. А вот в центре… Да и потом, мало я знаю игроков, которые, имея способность играть в центре, тяготеют к флангу. Наоборот – знаю много случаев, а вот таких – что-то нет.

А в центре Торбинского в «Спартаке» уже три тренера подряд не видят. И это понятно: в центре ему просто нет места, там Титов и все танцуется от него. Между прочим, удивительно, что, например, СЭ посвятил проблеме Торбинского уже тьму материалов, и авторы их берутся рассуждать об обидах игрока на клуб, о сфере, которая для постороннего наблюдателя обычно открывается только если сам человек об этом расскажет – а вот о такой очевидной и, главное, полностью открытой и ясной теме не сказано было ни слова. Всякому, что ни говори, хочется видеть в себе сердцеведа и пастуха человеческих душ, анализировать реальные обстоятельства куда скучнее...

Ну, да это все «рассуждения на тему», потому что настоящему спартаковскому болельщику не объяснишь, как можно хотеть покинуть этот клуб. Впрочем, как и настоящему зенитчику, к примеру – как уйти из «Зенита». Вот смотрите на Володю Быстрова: ведь он по-новому раскрылся в «Спартаке», ведь прогресс налицо, и команда в смысле стиля – абсолютно его. По всем футбольным представлениям это так! А на «Петровском» его освистывают. И будут это делать и дальше, и перестанут, только если надоест, а не потому, что примут и поймут. Не поймут никогда.

Я думаю еще вот о чем. Действительно, ситуация, когда игрок сборной, молодой и сильный, уходит из клуба бесплатно, просто по окончании контракта, крайне редка. Я аналогичную вспоминаю только одну: когда Игнашевич уходил из «Локомотива» в ЦСКА. Тогда тоже, несмотря на всю интеллигентность болельщиков «Локо», был и свист, и плакаты с каламбурами о дензнаках. Но сейчас мы знаем и другое: Игнашевич правильно перешел в ЦСКА. С армейцами он выиграл практически все, о чем можно было мечтать. И даже немножко больше. Не факт, что в «Локо» всего бы этого не произошло; но он выбрал, и он оказался прав.

Задумайтесь вот о чем. Футболист ведь крайне редко может собой распоряжаться по-настоящему свободно, не то что мы с вами. Мы-то заявление написали – и через две недели нас обязаны уволить! И свободны, как ветер. Хочешь – квартиру сдай и вали в Таиланд жить припеваючи. Хочешь – впрягайся в карьеру, строй жизнь. А то на богатой женись.

А футболисту, вот так, чтобы перед ним открывался весь мир, может, за всю жизнь не придется выбирать – всегда какие-то обязательства на тебе. Случай Игнашевича, в частности, показывает, что этому выбору можно доверять. Взрослые люди, разбираются, что к чему. Торбинский вызывал у меня уважение все эти годы. Маленький, хрупкий, если судить по физданным – как он вообще силовую борьбу ведет? А сколько травм у него было! В юности порвать «кресты» – испытание сверхсерьезное, на этом многие себе не коленку – жизнь рвали. Да и вообще пробиться из Норильска в большой футбол – штука немыслимая. Вот про него говорят, что он вышел из мини. Да не выходил он из мини. Просто другого футбола в Норильске и нету, и серьезно заниматься этой игрой вне зала, круглый год невозможно. Где мог, там он и находил себе футбол. И шел к этой цели, как сейчас идет сквозь свист спартаковских трибун, выходя тем не менее на поле и делая свой дело.

Взаимопонимания тут искать не приходится. Для болел всегда это останется выбором между ромбиком и деньгами. Это можно только пережить – что тем, что другим.

Так начинаются многие романы – когда молодой человек выбирает себе судьбу вопреки очевидностям. Вопреки, а иногда и наперекор, совету отца, или благоприятным на первый взгляд обстоятельствам; противопоставляя себя обычному. В романах автор таким образом чаще всего добивается симпатии к своему герою. Герой приковывает внимание. Ему хочется желать удачи.

Вот и Торбинский выбирает себе жизнь. Когда-то пришел из ниоткуда в «Спартак». Сейчас из «Спартака» в никуда (пока что) уходит. Просто это не роман. Спартаковцы, вы уважали выбор Быстрова? Уважайте и выбор Торбинского.

http://www.sports.ru/blog/utkin/3574190.html

Дмитрий Торбинский: "Почему я ухожу из "Спартака"

Спорт-Экспресс, 28 ноября 2007 года
Количество просмотров: 2592

Фото

Полузащитник Дмитрий Торбинский, решивший уйти из "Спартака" в качестве свободного агента, до сих пор публично на эту тему не высказывался. Единственное исключение он сделал для книги, работу над которой только что завершил обозреватель "СЭ".

- "Спартак" для меня - родной клуб, - начал Торбинский. - Он мне очень многое дал, и я горжусь, что являюсь его воспитанником. Поэтому решение уйти мне далось очень непросто. Но обстоятельства сложились так, что я не мог поступить иначе.

У "Спартака" потрясающие болельщики, которым я благодарен за все и которых никогда не забуду. Знаю, что многие из них теперь меня ненавидят. Конечно, когда я выходил на замену в матче с "Москвой" и услышал их свист и гул, мне было больно. Только что на руках носили, а теперь... Теперь я на себе прочувствовал, что означает фраза "От любви до ненависти - один шаг".

У людей, которые приходят на стадион, есть свои стереотипы. По их мнению, если я ухожу из "Спартака" - значит, предаю. И, конечно же, делаю это только ради денег...

Что ж, болельщики переживают за команду по-настоящему, платят деньги за билеты, а потому имеют право думать и говорить то, что считают нужным. И все же мне диковато слышать такую реакцию сейчас, когда я играю в "Спартаке", решаю вместе с командой поставленные задачи и стараюсь изо всех сил. Я готов был раздирать себе до крови бока, бросаясь в подкаты на синтетике "Лужников", только чтобы мы стали чемпионами. Нам это не удалось, но у каждого из нас совесть чиста: мы сделали все, что могли. И я в том числе.

Я и сейчас не хочу говорить, что меня ждет дальше. Решил для себя так: пусть чемпионат страны закончился, европейский сезон продолжается. И я ничего не скажу о другом клубе, пока не сыграю своего последнего матча за "Спартак". Скажу обо всем только после "Тулузы".

Но то, что останусь в "Спартаке", - исключено.

Когда я выхожу на поле и слышу свист, то "выключаю" слух и концентрируюсь только на игре. Я умею абстрагироваться от таких вещей, потому что если в моей ситуации принимать их слишком близко к сердцу - будет очень сложно. У меня есть прекрасная команда, в которой мне приятно выходить на поле - особенно с тех пор, как я стал игроком основного состава. В ней у меня много друзей - Павлюченко, Хомич, Калиниченко... Титов ко мне тоже хорошо относится, хотя он и немножко из другого поколения. Я им всем очень благодарен.

Ребята меня поддерживают, помогают, и от этого мне становится легче. И когда поднялся шум вокруг моего имени, партнеры по команде, конечно, подходили и задавали вопросы. Мне было очень неудобно смотреть им в глаза и лукавить, а сказать все, как есть, я не мог. Было тяжело - не скрою.

Когда в матче с "Динамо" меня заменили, вначале раздался свист. Но когда я поднял руки и похлопал болельщикам, половина из них захлопала в ответ. Не все, конечно, - но я слышал, как гул сменяется аплодисментами. И то приятно...

Я знаю, что выдержал удар и не опустил руки. И никогда не забуду, что в такой ситуации команда и тренер меня поддержали.

* * *

Если не брать в расчет челябинский "Спартак", в своей карьере я играл только в "Спартаке" московском. Но где и когда бы ни оказался, все равно всегда буду считать "Спартак" большим клубом с великой историей, у которого есть что-то свое, неповторимое. Я воспитанник "Спартака" и знаю, на чем он держится. Что такое знаменитый спартаковский дух, чувствую изнутри, хотя какими-то конкретными словами объяснить это не могу. "Спартак" для меня - это не хозяин Федун, а нечто гораздо большее. Не случайно же красно-белых называют народной командой - так оно и есть. Очень обидно, что из-за Федуна, который, мне кажется, понятия не имеет, ЧТО такое "Спартак", я вынужден уйти...

Владелец клуба сказал, что я ни в одном интервью не обмолвился о желании играть за "Спартак"? Так вот, пусть он знает, что я не привык говорить. Я привык доказывать делом. А его слова, что не подписывать новый контракт мне посоветовал Федотов, - вообще какой-то бред.

С Федуном я, кстати, никогда не общался. За все годы он и словом ни со мною, ни с другими игроками не перемолвился. Даже когда пришел в раздевалку после матча с "Динамо", пожал нам руки - и все. Конечно, это его право - вести себя по отношению к футболистам так, как он считает нужным. Но странно как-то: это же игроки команды, владельцем которой он является. И при этом - вообще никакого контакта...

Руководители клуба на публике говорят обо мне нелицеприятные вещи. Стараюсь всего этого не читать, хотя какие-то реплики, конечно, до меня доносятся. Но уколы этих людей мне безразличны.

Главное, что сам я в собственной правоте ни капли не сомневаюсь. Точно знаю, что любой футболист на моем месте поступил бы так же. Еще с детства в Норильске отец учил меня, что главное в жизни - уметь за себя постоять. Оттого сейчас он меня очень хорошо понял...

Многие люди мечтали и мечтают играть в "Спартаке". И о себе могу сказать: я как играл за ромбик, так и продолжаю за него играть. Я в "Спартаке" только из-за клубного патриотизма все последние годы и оставался. Мне очень нравится команда, мы давно друг с другом сроднились. Мои корни уходят в спартаковскую школу, и только очень черствому человеку такие вещи могут быть безразличны. А я к таким людям не отношусь.

Никогда не забуду, как без всяких гарантий приехал из Норильска и мой дядя - царствие ему небесное - повел меня на тренировку в спартаковскую школу, заниматься в которой я мечтал. Папа - болельщик "Торпедо", а я с детства отдал сердце "Спартаку". Я долго готовился к той поездке, тренировался как сумасшедший. Когда мы - по сути дела, с улицы - подошли к тренеру Евгению Викторовичу Воробьеву, и дядя попросил его посмотреть на мальчишку, я был уверен в своих силах. И в команду тренер меня взял, и до выпуска меня довел... Он, кстати, сейчас работает в "Локомотиве".

Останусь ли я в душе спартаковцем, перейдя в другой клуб, - как говорит о себе, к примеру, Вадим Евсеев? Наверное, говорить такое на публике по отношению к новой команде будет некорректно. Но в глубине души знаю, что так оно и будет. Любой воспитанник родного клуба, как бы ни повернулась его судьба, никогда от него не открестится. И готов повторить: "Спартак" - моя родная команда. Горжусь тем, что являюсь ее воспитанником.

Убежден ли я, что никогда не пожалею о сделанном?

Несмотря на всю свою благодарность "Спартаку" - убежден.

Я долго думал, прежде чем принять это решение, одно из важнейших в моей жизни. Думал, конечно, и о том, что футбол сейчас стал бизнесом, и деньги определяют многое. Но для меня главное - не деньги, а отношение.

Все говорят: рвач, погнался за деньгами. Я себя рвачом не считаю. Но думаю, что отношение клуба к тебе выражается в том числе и в твоих финансовых условиях.

Меня в "Спартаке", считаю, не оценивали вообще.

Я молчал и работал. Мне многое не нравилось, но я понимал, что это не должно отражаться на моем отношении к футболу и к команде. В клубе мне говорили: "Tы должен не получать деньги, а зарабатывать их". Считаю, что на данный момент в "Спартаке" я зарабатываю деньги своим трудом. Но почему-то не получаю...

Еще в клубе мне твердили: "Ничего не бывает сразу, все приходит постепенно". Но ко мне эта фраза имеет самое прямое отношение! У меня-то ничего не было сразу! Я очень долго терпел и в конце концов достиг определенного уровня, когда, полагаю, имею право сказать свое слово.

Держу ли я зло на Шавло? Наверное, нет. Да и на Федуна зла не держу - мне просто обидно, что так ко мне отнеслись. Шавло сам играл в "Спартаке", знает, что это за команда. Просто у него такая должность, что волей-неволей он должен придерживаться принципов, которые диктует хозяин. Не хочу обсуждать личные качества Шавло, но, хотя в наших отношениях не все было гладко, решает все в "Спартаке" по большому счету не он. А значит, обвинять в случившемся генерального директора бессмысленно.

По большому счету на протяжении многих лет в "Спартаке" в меня верил только Федотов. Думаю, поверил и Черчесов - еще до того, как стал главным тренером. Просто, когда он был спортивным директором, от него мало что зависело. А когда его назначили на тренерский пост, было поздно - я уже определился.

Может быть, если бы весной от Черчесова в клубе зависело столько, сколько сейчас, все сложилось бы по-другому...

Решение для себя я к тому моменту уже принял. Не на бумаге, а в голове. Мне требуется много времени, чтобы все обдумать. Но если я уже что-то для себя решаю, то окончательно и бесповоротно. Произошло это в конце весны. Когда я до конца понял, что в меня здесь не верят...

Зарплата у меня даже в этом году была, по футбольным меркам, такая, что самому клубу было стыдно назвать вслух истинные цифры. Шавло в интервью утверждал, что у меня оклад - десять тысяч долларов.

На самом же деле - пять...

Слышал я и аргумент, что в прошлом сезоне у меня было ноль голов и столько же результативных передач - и как, мол, с такими показателями можно давать человеку хороший контракт? Что ж, это лишнее доказательство, что клуб в меня не верил. Гусу Хиддинку-то эти "ноль плюс ноль" не помешали перед матчем с Македонией прошлой осенью пригласить меня еще с несколькими молодыми игроками на смотрины...

Тогда я это воспринял как аванс. А вот этой весной все уже было по-другому: я понимал, что действительно хорошо начал сезон, и Хиддинк не просто включил меня в число приглашенных, но и выпустил в стартовом составе в Таллине, в официальной игре.

Картины я, как мне кажется, не испортил. Кстати, если в "Спартаке" всегда играл слева, то в сборной меня поставили на ту позицию, где выступал с детства, - в центре поля. Может быть, тут сказал свое слово помощник главного тренера сборной Александр Бородюк, который знает мои возможности.

Тогда, весной, у нас с клубом были переговоры. Я просил фиксированную зарплату - 500 тысяч в год. Мне предлагали 250, а далее - по некой нарастающей шкале. Меня это не устраивало. Хотя мы почти и не общаемся с партнерами по сборной на денежные темы, но в целом представление, кто сколько зарабатывает, у футболистов есть.

Поймите правильно: не в количестве нулей дело. А в унижении. И в том, что так в "Спартаке" относятся к своим - к ребятам, которых не надо ниоткуда покупать и ничем переманивать.

Все это длилось довольно долго. Наконец, в начале апреля, сразу после весенней победы в гостях над будущим чемпионом "Зенитом" - 3:1, - меня пригласили в кабинет к Шавло.

Я был абсолютно уверен, что наконец-то могу рассчитывать на адекватную оценку собственного труда.

А прозвучал очередной промежуточный, неопределенный вариант.

И тогда я просто встал и ушел. В конце концов, у меня есть чувство собственного достоинства.

Тогда все и решилось. Скажу честно: если бы они в тот момент ответили "да", я бы, конечно, остался. Мне было бы элементарно неудобно отказаться - хотя к тому времени я уже понимал, что в других клубах мог бы зарабатывать больше. Но я сам такие условия просил, а потому новый контракт со "Спартаком", согласись клуб на него сразу, был бы подписан.

Потом мне рассказывали, что они срочно созвонились с Федуном, получили от него добро на мои условия. Но когда вернулись - было уже поздно. Потому что я ушел и принял для себя окончательное решение.

Прокручиваю все эти события в своей памяти и лишний раз убеждаюсь, что люди в меня попросту не верили. Хотя мы достаточно долго работали вместе, и они должны были меня хорошо знать. Однако сначала только один Федотов, а потом еще и Черчесов полагали, что я действительно способен на какой-то качественный скачок.

Но решение принимали не они.

* * *

Если бы не Федотов, я ушел бы еще зимой. У меня были предложения - меня, например, хотели купить "Рубин" и "Томь". Я хотел играть в футбол, и были мысли уйти туда, чтобы подобно Паше Погребняку себя зарекомендовать, а потом выйти на какой-то новый уровень. Руководство "Спартака" было не против меня продать - у нас был разговор с техническим директором Смоленцевым. Но он сказал, что последнее слово - за главным тренером. А Федотов был категорически против моего ухода. "Нет, ты остаешься, и это без вариантов", - сказал мне Владимир Григорьевич.

Честно говоря, вначале я на него за это злился. Поскольку мало верил, что в "Спартаке" буду регулярно играть. Это было сразу после отпуска, перед первым предсезонным сбором.

Обиделся ли я на Федотова, обвинившего меня в поражении от ЦСКА в финале Кубка Первого канала? Нет, поскольку понимал, что это все эмоции. На следующий день уже все было нормально. Да, меня удалили, но внутри я чувствовал удовлетворение от самой игры. Было твердое ощущение, что, выйдя на замену, я реально помогал команде. Да, ошибся - но удаление было за две минуты до конца дополнительного времени и не могло ни на что по-настоящему повлиять... Повторяю: первая реакция Федотова была вызвана эмоциями, а наутро уже ничего подобного не было. Так часто бывает...

Моя контрактная ситуация развивалась долго, и решение, которое я принял, не было спонтанным. Все началось еще после того, как в середине 2005 года вернулся из челябинской аренды и попросил элементарные условия. Например, полторы тысячи долларов в месяц на съемную квартиру. Но мне отказали и в этом. Начали мяться: "Мы все понимаем, но..." Я остановил их: "Хватит, мне все ясно".

Та ситуация меня вообще убила. До аренды в Челябинск у меня в "Спартаке" была зарплата две тысячи долларов. А в Челябинске - три плюс премиальные, потому что там я играл и был одним из лидеров. Назад в "Спартак" ехал, как мне казалось, кое-что доказав.

"Спартак" ведь мог тогда меня вообще потерять, потому что у клуба как раз шел "раздел имущества" с Юрием Перваком, и неожиданно оказалось, что я нахожусь в Челябинске не в аренде, а на полноценном контракте.

Из Челябинска я тогда возвратился только потому, что обещал Федотову сделать это в любом случае. В первом дивизионе постоянно играл, вызывался в молодежную сборную. И вправе был надеяться, что мои смешные условия хоть как-то пересмотрят. Ведь мне, по сути, из-за всех этих юридических тонкостей предстояло подписать новый контракт.

Зарплату я тогда попросил, по меркам последних лет, весьма умеренную - десять тысяч. Плюс бонусы, которые полностью вписывались в концепцию руководства: "Ты должен не получать, а зарабатывать".

Да, место в составе мне только предстояло завоевать - но тем, в кого верят, такие деньги дают без вопросов. Не говоря уже о полутора тысячах за съемную квартиру.

А в меня не верили. И начали торговаться, заявив, что на такие "роскошные" условия пойдут лишь в том случае, если я продлю контракт еще на два года.

Это было уже слишком.

Тогда я сказал: "Я обещал Григорьичу вернуться - и я вернулся. Делайте мне какую угодно зарплату, можете даже не спрашивать. И больше мне ничего не нужно".

И тут они вдруг начали мне говорить:

- Подожди, так тебе же нужна квартира!

Я ответил:

- Как-нибудь этот вопрос решим.

Мне уже было все равно. "Положили" те самые пять тысяч. И в рамках действующего контракта ни разу зарплату не поднимали - даже когда стал игроком сборной.

* * *

Да мне даже Андрей Червиченко по собственной инициативе поднимал зарплату! Человек, которого сейчас все критикуют за его работу в "Спартаке"! Но он по крайней мере стимулировал ребят к росту, и было видно его отношение к нам: кто прибавляет в игре - тот получает больше.

А вот Федуну и его людям долгое время было на меня наплевать, и это продолжалось несколько лет. Мне было очень обидно, потому что "Спартак" - мой родной клуб. Я же все здоровье здесь оставил! Две операции на крестообразных связках коленей, мениски, пахи... Да, я благодарен клубу за то, что он меня лечил, но, по-моему, это нормально, и по-другому быть не может. Спасибо за то, что меня, молодого, отправили на операцию в Германию, когда еще мало кто туда ездил. Но я сам, между прочим, на этом и настоял. Потому что травмы получал не в пьяных драках, а в играх за "Спартак".

Может, из-за травм и не захотели поднимать мне зарплату после Челябинска - не знаю. Но самим ходом переговоров и отношением ко мне я был сильно разочарован.

Тем не менее с головой ушел в работу и "пахал" по полной программе. Даже при Старкове, который меня не видел и вообще всячески давал понять, что делает ставку на опытных игроков. После Челябинска я опять попал в дубль и играл там через сильные боли в паху. Но на операцию не ложился, потому что очень хотел сыграть в стыковых матчах за молодежку против датчан. Когда Чернышов и туда не вызвал, у меня, помню, была дикая ярость. Ради чего я все это время терпел боль, если шансов выбраться из спартаковского дубля у меня не было никаких?

Несмотря на все эти разочарования, я продолжал работать. Тем более что тогда в команде был такой глубоко уважаемый мною футболист, как Аленичев. Даже если тренер откровенно не доверял, при таком капитане работать спустя рукава было невозможно. И не только из-за его титулов, но и из-за характера - человек он замечательный.

Потом Аленичева из команды убрали, а вместо Старкова пришел Федотов. В этом смысле мне, конечно, стало полегче. Хотя и тут если не получалось что-то в первом тайме - сразу меняли. Тоже полного доверия не было. Я начинал нервничать, хотел что-то доказать, эмоции зашкаливали, и это приводило к грубости и карточкам. Хотя я никогда не хочу сыграть в ноги - всегда только в мяч. Когда, скажем, в финале Кубка Первого канала сбил Жирка (Юрия Жиркова. - Прим. И.Р.) - просто не рассчитал. Жестко, динамично играть я люблю, но к грубости никогда не стремлюсь. Прекрасно знаю, что один хлеб едим...

Сейчас опыта прибавилось, и если желтые карточки иногда получаю, то до красных дело уже не доходит. Надеюсь, уже окончательно.

* * *

Черчесов сказал мне дать окончательный ответ 18 октября, я пообещал - и сделал это. К моему сообщению он отнесся нормально. Правда, мне не совсем понятно, почему клуб это сразу вынес в прессу. Одно дело - предпринимать какие-то шаги по поиску замены, но говорить во всеуслышание, когда до конца чемпионата оставалось еще четыре тура... Не думал, что так будет. И когда мне позвонил папа и сказал, что все только это и обсуждают, - неуютно стало.

Конечно, волновался, как все будет развиваться дальше. Немного удивился, когда меня, переполненного эмоциями после победы над Англией, не выпустили на матч с "Москвой" в стартовом составе. Но понимал, что тренер как-то должен реагировать на сложившуюся ситуацию. Тем не менее готов был выйти на поле в любой момент и сделал это. Наверное, не подвел, если мы забили еще один гол и выиграли...

Когда еще сидел на скамейке запасных, прямо перед ней Баррьентос ногой ударил Иванова по голове. Я попытался рвануться на поле, объяснить аргентинскому парню, что он виноват и нужно признавать свои ошибки. Удалили - уходи, а он выступать начал, да еще и симулировать. Я по этому поводу и возмутился. Но резервный судья меня не пустил. Может, и к лучшему.

Слова Черчесова о том, что ему не понравилась реакция болельщиков на мое появление, воспринял как признание того, что я вышел и помог команде.

А потом была игра в Раменском с "Сатурном", от которой меня отстранили прямо в день матча из-за опоздания на установку.

Понимаю: тренер был прав. Если я опаздываю на установку, это грубое нарушение, и наказание за него должно последовать. Станислав Саламович - человек принципиальный, строгий и справедливый. Не злой, а именно справедливый. Поэтому я его решение понял.

Почему опоздал? Игра в Раменском у нас была выездной, а до нее были две домашние. И перед ними установка начиналась в 11 утра. Здесь же - на пятнадцать минут раньше, и на это изменение в расписании я почему-то внимания не обратил. Меня "замкнуло", что установка - в одиннадцать. За мною зашел наш переводчик (Георгий Чавдарь. - Прим. И.Р.), но потом сказали, что все уже началось и лучше даже не пытаться туда заходить.

Говорили, что на той же неделе я не пришел еще и на медосмотр. Возможно, и это наложилось на решение Черчесова. Там, на мой взгляд, непонятно повел себя тренер по физподготовке (Тони Берецки. - Прим. И.Р.). Весь этот "медосмотр" состоит из 30 секунд, во время которых ты сдаешь анализ крови. Да, я пришел позже всех, но мы же в одной команде и должны друг друга поддерживать и выручать. Но вместо того, чтобы взять у меня кровь, тренер по физподготовке вдруг сказал: "Все, у меня тренировка начинается. Мне надо идти". Как-то по-другому я представлял себе наши отношения...

Наверное, я должен был понимать, что моя ситуация заставит всех обращать на меня особенно пристальное внимание, и не должен давать ни малейшего повода "зацепиться". А тут еще и команда, пока у меня были проблемы с пальцем ноги, выигрывала - у Нальчика, у "Химок"...

На следующий день после матча в Раменском я приехал в Тарасовку, но Черчесов не пустил меня на разбор. Возможно, в нем еще кипели эмоции и он не успел остыть после игры, в которой, как потом выяснилось, мы потеряли золотые очки.

Но еще через день мы с главным тренером поговорили, и я сказал ему, что готов биться за команду до конца. Из того, что на матчи с "Ростовом", "Байером" и "Динамо" я вышел в стартовом составе, делаю вывод, что Станислав Саламович мне поверил.

Но в футболе - как в любой профессии: если ты откуда-то уходишь, это не означает, что вычеркиваешь из жизни людей с прежнего места работы. Конечно, если этих людей уважаешь. А к Черчесову я отношусь с большим уважением. Поэтому к словам тренера, что у меня есть номер его телефона, по которому я всегда могу позвонить, отношусь вполне серьезно. Надеюсь, и он будет вспоминать обо мне по-доброму.

А "Спартак" я никогда из своей жизни не смогу и не захочу вычеркнуть - где бы ни играл. Потому что часть себя вычеркнуть невозможно.

Игорь РАБИНЕР

http://news.sport-express.ru/online/ntext/21/nl212896.html

Дмитрий Торбинский: Гус предупреждал, что я забью Голландии

Советский Спорт, 15 июля 2008 года
Количество просмотров: 1601

Фото

В КЛУБЕ ПОЗДРАВИЛИ 

– Дмитрий, в какой момент вы поняли, что Евро закончился и впереди чемпионат России?

– Когда счет в матче с испанцами стал 0:2. Что-то сделать было уже очень сложно. Сразу подумал: придется ехать домой.

– Но в памяти еще свежи воспоминания о Евро?

– Сейчас я точно остыл. Голова занята другими мыслями. Все прошло где-то за день до игры с «Амкаром». Я полностью сконцентрировался на матче с пермяками. Правда, как вы видели, многое не получилось. Теперь тем более не до Евро – нужно выправлять ситуацию в клубе. Если думать о чем-то другом, это будет только мешать.

– Даже с партнерами чемпионат Европы не обсуждали?

– С ребятами на тему Евро не разговаривали. Правда, с Рахимовым общались. Плюс нас в клубе поздравили.

– О чем говорили с тренером?

– Рахимов сам попросил сборников приехать на базу поговорить, хотя мы не тренировались и у нас было еще два дня отдыха. Он в общих чертах объяснил, что происходило в «Локо» на сборе. Мы ему то же самое – про национальную команду. Беседовали про обстановку в сборной, тренировочные занятия, тактику. Обговаривали, как будет меняться игра в «Локо».

ПЕРСОНАЛЬНАЯ ОПЕКА ХИДДИНКА

– Можно поподробнее?

– Понятно, что система игры, тактика в «Локомотиве» и сборной разные. Возьмем расположение футболистов при обороне. В сборной мы разбирали игроков и работали со своим оппонентом до конца. А в «Локо» ты передаешь соперника партнеру. Дальше действуешь с тем, кто приходит в твою зону. Идешь за игроком, только если он угрожает воротам. Это если упрощенно.

– Сборная России использовала на Евро персональную опеку?

– Получается, что да. Но вы учтите, все это условно. Все-таки на поле находятся мыслящие люди. Но общий принцип такой.

– А вам какая тактика ближе?

– Если разобраться, – Дмитрий тщательно продумывает свой ответ, – многое зависит от коллективной игры. И от ее восприятия. В сборной в этом плане все было здорово. В «Локомотиве» ощущаются определенные проблемы. Нет понимания партнера до конца. Мы работаем, ищем пути, но пока не все получается.

– Может, дело в том, что персонально играть просто легче? Беги за «своим» до конца и не думай о другом?

– В сборной игрокам не нужно подолгу рассказывать, куда и зачем бежать. Все впитывается очень быстро. А в «Локо» люди пока друг друга не понимают. Да это, наверное, и со стороны видно. Бывают моменты, когда все в разный футбол играют. В сборной я, кстати, вообще абстрагировался от всех локомотивских дел. Сейчас нужно «вливаться» обратно.
 

1-Й TAЙМ 

ВОПРОСЫ ЧИТАТЕЛЕЙ

– Здравствуйте. Меня зовут Юрий. Я болельщик «Спартака» с 88-го года. Я очень уважаю вас как футболиста и как человека, хотя вы не Титов и не Тихонов. Но своей игрой доказали, что являетесь классным мастером. Возможен ли вариант, при котором вы вернетесь в «Спартак», если руководство в клубе поменяется?

– Наверное, такой вариант возможен. Но говорить о том, что это непременно произойдет, сейчас глупо. Надо, чтобы прошло время. Я ведь только ушел.

– Привет, Дима. Это твоя двоюродная сестра Ольга!

– Бывает же такое! – удивляется Торбинский. – Привет!

– Мы тебя очень любим, желаем получать поменьше травм. А спросить хочу, почему ты не подавал на Евро угловые? Нам это не понравилось. Сборная России исполнила самое большое количество угловых, но ничего не смогла из этого выжать. Ты же умеешь это делать…

– Хиддинк назначал ребят, которые подавали угловые. Это были Жирков и Зырянов. Все было расписано. Но со стандартами действительно возникли проблемы. Мы их не тренировали. Делали упор на саму игру.

– Вас беспокоит Олег из Москвы. Есть такое выражение – короля делает свита. Доводилось слышать о Рахимове, что он отличный психолог. Прекрасно может организовать работу, однако с точки зрения тактики огромное значение имеет его помощник Альфред Татар. Правда ли это?

– Я такого не заметил. Татар обычно разминает команду веселыми упражнениями. Я бы их даже не отнес к физическим нагрузкам. Шебутной он такой дядька. От его занятий часто поднимается настроение. В «Локо» вообще все исходит от главного тренера. Рахимов сам все проводит. У нас, конечно, есть тренер по физической подготовке – Владимир Гречишкин. Он участвует в создании программы, но преподает все Рашид Маматкулович.

– В «Спартаке» все было по-другому?

– В «Спартаке» Берецки брал группу игроков и уходил с ней. Разминал, восстанавливал. Черчесов только контролировал процесс. В сборной Хиддинк вообще не лез к Верхейену. Часто даже не следил за нами. У людей просто разные подходы.

– Добрый день! Это Петров Александр из Ленинградской области. Конечно же, я болельщик «Зенита». Но хочу спросить, почему молодые и перспективные футболисты уходят из «Спартака»? Например, вы, Погребняк, Иванов…

– У всех были разные ситуации. Но в большей части это происходит из-за того, что в молодых не верят. Бывает такой момент, когда в футболиста просто нужно поверить. Каждый игрок считает себя амбициозным и целеустремленным. А когда эту целеустремленность отодвигают на второй план, становится неприятно. Игроки продолжают работать и прибавлять, и в какой-то момент на первое место выходит вопрос отношения к игроку. Как оно строилось? Одинаково – что три, что два, что год назад. Ничего не менялось. Футболисты все это оценивают и делают свой выбор.

– Меня зовут Кирилл, я фанат «Спартака». Если вам «Уралан» из Элисты, второй дивизион, зона «Юг», предложит зарплату в 3,5 миллиона евро, поедете туда?

– Нет.

2-Й TAЙМ.ВОПРОСЫ ЖУРНАЛИСТОВ. «К ШАВЛО И ФЕДУНУ НЕ ВЕРНУСЬ»

– Вас уже сегодня один из болельщиков спрашивал про возвращение в «Спартак». Можете ответить прямо, вы согласились бы вернуться к нынешнему руководству команды?

– Пока в клубе Шавло и Федун, я точно не вернусь.

– Они не захотят видеть вас или вы – играть у них?

– Все дело в отношениях. Их выстраивают не один год. Мне хватило того, что я видел.

Расскажу все по порядку, чтобы все представляли, как я уходил. Знаете, что началось после моего возвращения из Челябинска?.. Я вообще мог тогда не приезжать в «Спартак», поскольку официально, по документам, принадлежал челябинскому «Спартаку», а не числился в нем в аренде.

– Как шли переговоры по контракту со «Спартаком», когда вы вернулись в Москву?

– Соглашения с клубом, по сути, не было. Я два раза ездил в Москву. Сначала мне давали зарплату в 3,5 тыс. долларов. Потом предложили 6 тысяч. Я тогда в молодежную сборную России попал, в первой лиге меня признали одним из лучших игроков в сезоне. Попросил у Шавло 10 тыс. долларов зарплату, 30 тыс. долларов подъемных и съемную квартиру в Москве.

– Что ответил Шавло?

– «Мы соглашаемся на твои условия, но контракт продлевается на три года». Получалось, я мог себя загнать в мышеловку до 2009 года. Я же хотел заключенный еще в 2002-м году пятилетний договор переподписать, не меняя сроков. «Спартак» шел на это, но зарплату в 10 тыс. долларов давать не хотел. У меня тогда появился агент, Сергей Базанов. Мы разработали с ним систему бонусов за результативные передачи, голы. Получилась прогрессирующая система. Это нормальная практика в футболе. Но бонусы Шавло даже рассматривать не стал. В категоричной форме отказал.

– И как удалось договориться?

– У меня к тому моменту начали болеть паховые кольца. И я захотел вернуться, чтобы тренироваться на нормальном поле и в нормальных условиях. На очередной встрече с Шавло, когда понял, что диалога не получается, я сказал, что пообещал вернуться в «Спартак» Владимиру Федотову и сдержу слово. Делайте мне любую зарплату, со мной не советуйтесь. Пять тысяч долларов – нормально, пусть будет пять. Ничего мне не надо, но контракт действует только до конца 2007 года. Просто потом, когда вопрос встанет о новом контракте, я посмотрю, как и чего будет. Наверное, это был прямой намек Шавло, что он у меня еще попляшет.

– Когда впервые возникли варианты с уходом из «Спартака»?

– В начале 2007 года.

– «Локомотив» уже тогда звал?

– Нет. Приглашали «Томь», «Рубин». Причем руководство «Спартака» было не против меня продать. Говорили, что проблем нет: «Понимаем, тебе надо играть». Тогда уже в клубе появился Черчесов. Я много общался с ним и руководством, хотя очень этого не люблю. В итоге все решило мнение тренера.

– Что говорил Владимир Федотов?

– Григорьич сказал, что не согласится на мою продажу. Я начал приводить свои аргументы. Объясняю, что на сборах всегда выгляжу хорошо. Лучше многих россиян и легионеров. Но начинается чемпионат, и я играю за дубль. Так было при Романцеве, при Старкове.

– Федотов создает впечатление человека, с которым можно найти общий язык?

– Начал ему по-человечески объяснять. Григорьич, говорю, вы же были футболистом, мне нужно играть! Может, как Погребняку, через другой клуб удастся вылезти. Попаду в первую сборную. Сколько я травм пережил, пахал… Но сезон стартует – и я опять в дубле! Давайте, говорю, я уйду, заиграю и вернусь. А он – ни в какую. Ты мой игрок и все. Даже родителям позвонил.

– Что случилось дальше?

– Поехали на предсезонку. Первые матчи на Кубок УЕФА, против «Сельты» я играл. С ЦСКА почему-то вышел только на замену. Потом был первый тур с «Динамо». И Федотов снова оставил меня на скамейке, но перед этим говорил, что я все делаю правильно. После ответной игры с испанцами Шавло пригласил на встречу. Протянул листочек, с которым можно было идти в известное место, а на нем были написаны новые условия моего контракта. Шавло мне еще бросил: ну, я надеюсь, тебе больше ничего не надо. Я ответил, мне надо подумать и ушел. Но я обалдел от того, как Шавло ведет переговоры! Диалога, по сути, и не состоялось. Когда мне Шавло сунул ту бумажку, намекнув не рыпаться…

– Какие условия нового контракта предлагал «Спартак»?

– В первый год зарплату 250 тысяч долларов, во второй 300, в третий 350.

– Что сказал ваш агент?

– Сергей пошел в клуб и назвал наши условия – 500 тыс. долларов в год. Один из руководителей дал резюме, что это почти невозможно. А время шло…

– И вас в марте вызвали в сборную – на отборочный матч с Эстонией.

– Да, и я вышел в основном составе. Вот тогда меня вместе с агентом опять пригласил Шавло. Там был и Черчесов, на тот момент уже спортивный директор. Они почувствовали, что запахло жареным, началась паника. До этого мне предложили прогрессирующий договор – если, мол, ты сыграешь столько-то и столько-то игр в сезоне, сделаешь то-то и то-то, получишь свои 500 тысяч в год. Но там имелось такое количество если, что в любой момент можно было вывернуть руки.

– И чем закончился ваш совместный с агентом поход к руководству?

– Они опять уперлись в эти самые если. Мои условия – фиксированные 500 тысяч в год не принимали. Я встал, развернулся и ушел.

«ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЙ КОНТРАКТ С «ЛОКО» НЕ ПОДПИСЫВАЛ»

– Когда на вас вышел «Локомотив»?

– Не на меня, а на моего агента. В конце мая. Я вообще в переговорах не участвовал. Дела вел Базанов. Я конкретные клубы, куда хочу уйти, не обозначал. Просто сказал всем: по любым вопросам, связанным с переходом, обращайтесь к Сергею.

– Сергей Шавло говорил о том, что вы запрашивали серьезные деньги за подпись нового контракта. Так ли это?

– Объяснение простое. Я специально называл безумные суммы, если не ошибаюсь, 4,5 миллиона долларов за три года. Цифры брались с потолка. Я уже понимал и определился, что больше не хочу к себе такого отношения. Прикидывал, куда идти дальше. Объявить всем, что решение принято, тоже не мог. Непонятно ведь, как отреагирует руководство. Могут запросто лишить игровой практики. Чемпионат в разгаре, перед командой стоят определенные задачи, надо тренироваться. А тут Шавло, когда захочет, приезжает на базу вместе с Черчесовым и начинает все заново. Это очень меня отвлекало.

– Почему выбрали «Локомотив»?

– Было несколько предложений. «Локо», «Зенит», «Москва», «Рубин». У меня были мысли, что «Локомотив» хороший коллектив, в котором чего-то не хватает. Решение перейти в «Локо» я принял, а отступать не привык.

– Почему не «Зенит»?

– Может, меня немного и замкнуло. Все-таки «Спартак» с «Зенитом» вели борьбу за золото.

– Предварительный контракт с «Локо» подписывали?

– Нет.

– Где давали больше всего денег?

– В «Зените».

«О ПРОПУСКЕ ПОЛУФИНАЛА НЕ ЗНАЛ»

– Поговорим о сборной. Что помогло растоптать Голландию на Евро?

– Мы поймали кураж. В игре я понимал – мы лучше. Тот же Аршавин их просто возил. Когда голландцы сравняли счет, я посмотрел на время и подумал, еще есть пять минут. Ладно, забьем. Кстати все говорили, что забью именно я. Хиддинк тоже подошел и сказал: «Дима, ты все решишь». Я и решил, но только в дополнительное время.

– Чем отличалась установка на полуфинал с Испанией от установки матч с Испанией, но в группе?

– Установка была больше психологическая. Из тактики просили просто строго играть в обороне. Если нужно, мяч посылать на третий ярус трибуны. Хиддинк напомнил, что испанцы тоже давно не выходили так далеко. Но они перекрыли вообще все зоны. Разбежаться было невозможно. Нам еще предстоит многому научиться. Испания показала, как надо играть в полуфинале Евро.

– Вас часто критикуют за чересчур жесткую игру. Считаете ли такую оценку справедливой и не думаете ли пересмотреть свою манеру ведения единоборств?

– Сейчас в футбол везде играют жестко. Я тоже стараюсь действовать динамично, агрессивно. Что касается критических слов, то меня они часто задевают. Я всегда ассоциирую футбол с умной игрой, в которой на первом месте умение мыслить и техника. Вот и я всегда иду в мяч, а не в ноги. Да, у меня порой проскакивает грубость, но я это делаю не специально.

– От желтой карточки до красной – часто лишь один шаг...

– В матче с голландцами был момент, когда я не нарушал правил. Но мы столкнулись с соперником, и он упал. Будь судья менее внимательным, мог бы выгнать меня за второе предупреждение. На этот эпизод Хиддинк после встречи обратил мое внимание. Попросил играть аккуратнее. Но серьезных нареканий с его стороны я не помню.

– Мнение Хиддинка: «Замечательно, когда в коллективе есть игрок, не боящийся жестких стыков. Но из-за нехватки тактических навыков Торбинский иногда перебарщивает». Согласны с такой оценкой Гуса? И как боретесь со своими недостатками?

– Согласен. Со своей стороны вижу ситуацию так. Гус боится, что я получу предупреждение. И всегда держит в уме мою желтую карточку. Но я знаю много звездных игроков, например, Вьейра, Гаттузо,Кин, которые часто пропускают матчи. Возвращаются и опять получают «горчичники». Это для них в порядке вещей. Плюс есть люди, которые всегда подменят. Я, как могу, работаю над своими недостатками. Но выставлять мою жесткость в одном только отрицательном свете неправильно.

– Что подумали, когда во встрече с Голландией получили «горчичник», закрывающий вам дорогу в полуфинал?

– Перед игрой нам сказали, что все карточки сгорают после четвертьфинала. Я даже не думал о пропуске полуфинала. Да и после игры с Голландией нам в раздевалке подтвердили то же самое. На следующий день пришло письмо из УЕФА, где было написано о дисквалификации двух футболистов. Вот это было неожиданно.

– Кто сказал игрокам о сгорающих после четвертьфинала карточках?

– Где-то прочитал. В команде все так думали, не только я один. После встречи с голландцами мы зашли в раздевалку. Корнеев сказал, все сгорает.

– Почему после победы над шведами вы отталкивали партнеров, пытавшихся вас поздравить?

– Мы выиграли матч с греками, прилично смотрелись. Обо мне хорошо отзывался Хиддинк. Я наигрывался в основном составе перед встречей со Швецией. И вдруг в последний момент становится известно: в основе выходит Андрей Аршавин. Мне чисто по-человечески было очень обидно. После победы и выхода из группы я был очень рад за пацанов, однако сам чувствовал себя не в своей тарелке. Даже несмотря на то, что понимал: возможность выйти на поле еще появится. Но сейчас об этом и не вспоминаю – все обиды давно забыты.

– Когда забили победный гол голландцам, что вы говорили Жиркову, лежа в куче-мале около углового флажка? Камера поймала ваш крик и безумные восторженные глаза…

– Это был не восторг. Я оказался под весом всей команды и пытался сказать Жиркову, чтобы с меня слезли.

АНКЕТА «ЛЮБИМОЕ»:

Любимая страна – Россия
Любимый город - Норильск
Любимое место отдыха - ОАЭ
Любимый автомобиль - Ауди S5
Любимое блюдо - куриные отбивные, приготовленные мамой
Любимый фильм - «По прозвищу Пуля»
Любимый актер - Микки Рурк
Любимая актриса - Наташа Хенстридж
 

Жировкин А.

http://www.sovsport.ru/gazeta/article-item/297969

Дмитрий Торбинский: «В «Спартаке» я обзавелся инстинктом выживания»

sports.ru, 3 сентября 2010 года
Количество просмотров: 1807

Фото

Накануне стартового матча сборной России в отборочном цикле Евро-2012 полузащитник Дмитрий Торбинский, вызванный Диком Адвокатом в команду, рассказал Sports.ru о том, как он будет играть при новом тренере, вспомнил прошлое в «Спартаке», оценил настоящее в «Локомотиве», и признался, что отодвигает себя все дальше от чужих ворот.

- Когда-то тебя называли Марадоной…

– Марадона – это что-то из детства, из Норильска.

- А в поздней юности деды, завсегдатаи стадиона «Алмаз», сравнивали с Шалимовым. Помнишь самый лестный комплимент?

– Даже если захочу о нем забыть, не получится. Звучал он не единожды, в разных вариациях. Суть сводилась к тому, что уважают меня за целеустремленность в борьбе с тяжелыми травмами, которых у меня хватало уже в самом начале карьеры. Я не опускал руки и всегда уверенно двигался вперед. Даже когда двигаться было невозможно.

- Многие это говорили?

– Многие. А другие многие не верили, что я выкарабкаюсь на прежний уровень и вообще стану зрелым футболистом. Но потом и они меня признали.

- Тебе не пытались намекнуть, что травмы определили потолок твоей карьере?

– Старков между делом о травмах напоминал. Не акцентируя на них внимания, но напоминал, при других людях. «Видите, какой Торбинский невнимательный, постоянно травмированный…», – говорил он в полушутливой форме.

- Тебе в лицо?

– Нет, ребятам. Но до меня все доходило и, естественно, задевало. Думаю, он тогда не воспринимал меня как футболиста.

- Не пытался расставить точки над i с тренером-шутником?

– Я даже вида не подавал. Мне-то что? Поругался бы – только хуже себе бы сделал. Я в себя верил. И молчал.

- Сложно молчать в таких ситуациях?

– Сложно, но можно. Старков – человек довольно понятный. По крайней мере, для меня. Он высказал все сразу и прямо: «Ты не игрок основного состава. И вообще даже тренироваться с основой тебе рано. Ищи себе варианты».

- Коротко и ясно.

– Зато честно. И не в последний день дозаявок. Я люблю конкретность и ясность в отношениях.

- Складывается впечатление, что латвийский тренер навешивал игрокам ярлыки и с ними, с ярлыками, работал дальше.

– Это не так, и впоследствии он изменил свое мнение обо мне. У него была своя идея – доверие опыту, ставка на очень практичный футбол. Из молодых у него закрепился только Володя Быстров. Остальных отправили в дубль.

- И тебя?

– Нет, я тренировался с основой, но на официальную игру вышел за «Спартак» челябинский. Бывший «Лукойл», который курировал Первак. Провел там один круг и меня вернули.

- Андрей Чернышов говорил мне, что тебя вернули исключительно благодаря Владимиру Федотову, который был к тому моменту далеко не главным тренером.

– Главным тренером еще оставался Старков, а Владимир Григорьевич был спортивным директором. Дело в том, что в «Спартаке» поменялось руководство – Первака сменил Шавло. А Первак меня так хитро оформил, что из Челябинска я мог уйти бесплатно куда угодно, у меня и предложения были. Вот «Спартак» меня и вернул, чтобы не потерять. Инициатива принадлежала Владимиру Григорьевичу, он звонил мне каждые два дня, усердно звал в «Спартак», хотя я-то был только «за».

- Кроме Федотова там тебя никто не хотел видеть?

– Допускаю, что Шавло хотел тоже. Он – новый руководитель, знавший, по-видимому, о грядущей смене тренера, а я – воспитанник клуба, возвращение которого могло бы смотреться благородно со стороны. Хотя… Знаешь, а может, Шавло ничего и не предвидел, никаких тренерских перестановок. Привезли меня опять к Старкову, которому я вновь должен был доказывать свою состоятельность, и который меня видел скорее обузой для команды, нежели ее усилением. В общем, возвращение вопреки.

- Когда встретились с ним во второй раз, не рассмеялись?

– Ни ему, ни мне было не до смеха. Мы оба были на сложнейшем этапе карьеры. Первые слова его помню: «Из-за тебя подняли столько шума, тебя надо бы вернуть». Я ему коротко: «Я готов работать». На что он мне старый рассказ: «Ты понимаешь, у нас конкуренция…» Потом указал на дубль, я спокойно и вновь коротко: «Я готов работать».

- Ты верил, что пробьешься из дубля?

– У меня своя идея была: доказать ему, что я чего-то стою. В Челябинске мы тренировались на бетоне, у меня «ныли» колени, я повредил пах и очень скучал по спартаковским мягким полям. Придя в родную команду, лег под нож, затем сыграл два матча за дубль, а там подошел к концу сезон. В межсезонье Старков подходит, интересуется моим восстановлением. Отвечаю, что проблем нет, все зажило, и тут он меня настраивает на последний бой: «Ты готов показать все, на что способен? Этот сбор для тебя определяющий».

- То есть сразу после травмы тебя ставят перед фактом: допустишь одну ошибку – и вновь иди на все четыре стороны?

– Да. Но у меня ушли боли, стабилизировался опорно-двигательный аппарат, и это меня радовало. Это состояние после месяцев лечения как ничто способствовало этой самой подлинной сдаче экзамена. Первый сбор, второй, на котором дублеров уже нет, играем основными составами, а я забиваю, иной раз по два мяча за игру. Постепенно я стал чувствовать, что отношение Старкова ко мне меняется. Не кардинально, конечно, но смотреть он стал на меня доверительнее. А перед сезоном прозвучала невероятная фраза: «Ты нам нужен». И не один раз. Я чувствовал, что все делаю правильно. Был рад даже выходу на замену на Кубке Первого канала в Израиле.

- Старков понимал тебя как игрока?

– Да, прекрасно понимал. И партнерам по команде мой настрой по желанию играть в футбол в пример приводил. Правда, официальный сезон в основе начали все те же, а я в удовольствие играл за дубль, потом забивал за него, потом начал попадать в заявку на премьер-лигу… Понимаешь, для меня «Спартак» состоял из каждой мелочи. «Спартак» со своими обстоятельствами меня приучил ценить малое. Сначала я был вообще нигде, потом ушел в никуда, потом вернулся к какому-то нулевому циклу, и впоследствии даже нахождению в заявочном протоколе на матч премьер-лиги не мог не радоваться. В итоге один матч я при Старкове все-таки провел. Как сейчас помню – против «Луча-Энергии», в самом начале чемпионата. Этот матч перенесли из Владивостока в Москву.

- Как сейчас оцениваешь тот этап?

– Он принес большую пользу. При Старкове я, конечно, ничего не показал в «Спартаке», но обзавелся инстинктом выживания. Именно тогда я понял, что любой период можно пережить, и если ты дорожишь этой работой, то не всегда нужно кивать в сторону главного тренера и указывать на его нелюбовь к тебе. Ко мне относились специфически, но я делал свое дело, пускай по большей части в дубле. А спустя не так много лет я уже играл за сборную страны.

- Егор Титов говорил, что его раздражал практичный футбол, пришедший в «Спартак» с уходом Романцева.

– Егор был в системе, а я не успевал толком что-то сравнивать, мне каждую секунду надо было что-то выдумывать, чтоб элементарно не соскочить с обрыва.

- Ты вообще в любой стиль вписываешься?

– Вписываюсь не в любой, а вот адаптируюсь к любому.

- Это потому, что тебе часто приходилось играть, что называется, не от хорошей жизни?

– И от этого, и от натуры. У меня внутри всегда сидел какой-то настрой на понимание концепции тренера. Вряд ли когда-нибудь скажу, что у меня что-то не получилось по вине тренера. Такой уж у меня жизненный принцип – все можно пережить и ко всему адаптироваться. Даже рассудить, когда мне было проще, а когда сложнее, не могу. Всегда была жесткая конкуренция. Скорее я выражусь так: в «Спартаке» при Романцеве я пребывал в гармонии. Я процентов семьдесят-восемьдесят проводил в атаке, мы активно прессинговали, при этом за счет выстроенной игры сохраняли больше сил.

- Назад не надо было нестись?

– Надо, но иногда. С Шишкиным у нас неплохо взаимодействовать получалось, Ковач очень хорошо поддерживал.

- С Шишкиным ты и сейчас взаимодействуешь.

– Но не в таком комплексе командных действий, как раньше. «Локомотив» еще строится. В «Локомотиве» мы не контролируем мяч до такой степени, что соперник изматывается и начинает совершать ошибки.

- Ты предпочитаешь команды, контролирующие мяч?

– Да, мне близок такой футбол. За это люблю Испанию.

- Почему у многих твоих ровесников обида на Шавло?

– Думаю, что это эмоциональная реакция. Шавло ведь мало что решал в «Спартаке». Делами заведовал хозяин клуба Федун, от него исходила инициатива, которую по-своему преподносили другие люди. Не всегда все в «Спартаке» выходило красиво. Но, допустим, для меня «Спартак» ассоциируется ни с Федуном, ни с Карпиным… Они, каждый со своей ролью, в «Спартаке» работают, потом придут работать другие, но у клуба слишком богатая история, чтобы связывать его с конкретными фамилиями сегодняшнего времени. Ребята, которые сетуют на спартаковское руководство, освободившееся от них, в глубине души благодарны клубу за школу, за счет которой они проявляют себя в новых командах. Сейчас все прекрасно понимают, что футбол, и любой клуб, пусть даже самый святой из всех – это бизнес. И менеджмент имеет право на собственную политику. У ЦСКА она такая, у «Локомотива» другая, у «Динамо» третья. У всех есть свои критерии подбора игроков. В «Спартаке» так случилось, что многие талантливые ребята ушли. Но я не думаю, что «Спартак» от этого стал намного слабее. Пришли другие люди, тоже талантливые, иностранцы качественные. Может, руководители и сами жалеют, что упустили многих из нас, но мы в первую очередь должны быть благодарны клубу. Мне нравится, как сейчас развивается «Спартак». Команда атакует, делает это слаженно и грамотно.

«Локомотив» играет в другой футбол, у него свои традиции. Порой, находясь на поле, я ощущаю себя отдельно от команды»

- Если спросить у тренеров про сильные стороны Аршавина, то все скажут примерно одно и то же. В тебе же Романцев прежде всего видел светлую голову, а, например, Божович – взрывную скорость. Тебя все воспринимают по-разному?

– Я еще не нашел для себя оптимальную команду. В каком футболе я бы смог реализовать себя с наибольшей пользой? Этот вопрос до сих пор себе задаю и не знаю ответа. Да, адаптироваться умею везде, уверенность тоже чувствую в любой ситуации, но каков мой стиль в конкретике, имею лишь не самые конкретные понятия. В одной команде у меня реализовываются, главным образом, одни качества, в другой – иные.

- А в «Локомотиве» какие?

– Игра в подыгрыше.

- Наверное, это не слишком удачный вопрос, так как в «Локомотиве», такое ощущение, нынче все в подыгрыше.

– Тем не менее, отвечая за себя, могу констатировать, что мало у меня стало острых действий вблизи чужой штрафной, ударов, скрытых передач вразрез. Я этим обладаю, но в «Локомотиве» пока не могу продемонстрировать.

- Отчего?

– Трудный вопрос. Где-то внутри во мне сидит еще мой личный футбол, который является частью меня самого, и добиться настоящей эффективности и для команды, и для себя не всегда получается. Я стараюсь играть в футбол, который ближе команде, но часто получается какой-то свой футбол.

- Спартаковский «яд» действует?

– В значительной степени. Не выведешь ведь из организма то, чем тебя пропитали. Для восприятия общественности игра в пас, широкая взаимозаменяемость очень привлекательны. Для футболистов, этой манере обученных, возможно, еще привлекательнее. Но «Локомотив» играет в другой футбол, у него свои традиции, и стыковка одного с другим бывает очень сложной. Порой, находясь на поле, я ощущаю себя отдельно от команды.

- Несмотря на то, что в полузащите «Локо» сплошь умные люди – Глушаков, Торбинский, Вагнер, Алиев, Тарасов…

– Опять же отвечу за себя: в этом поиске стыковки, о которой я уже сказал, я стараюсь играть на команду, возможно, даже чересчур. Понимаю, что и тренеры ждут от меня другого, большей индивидуальности, большей агрессии, но очень хочется помочь команде – и в этом стремлении я забываю о себе, о том, что атакующий футболист должен быть немного эгоистом, должен уметь «подать» себя публике… Раньше я жил обострением, последним пасом, часто голевым, или неожиданным персональным действием, после которого менялся счет на табло. Но тогда я знал, что если я ошибусь, то сзади есть люди, которые подстрахуют, отработают за меня.

- Эгоизм можно в себе выработать?

– Не в нем дело. Мне вот нравится испанский футбол – сборная Испании, «Барселона», стандартный, в общем, набор. И как человек ищущий, я стараюсь брать самое лучшее из этого футбола, который наиболее близок моей душе. Но это не значит, что «Локомотив» будет играть как «Барселона». Я вроде хочу играть, как считаю нужным сам, при этом в рамках концепции «Локомотива», но риску предпочитаю безошибочность. Я лучше отдам назад, а потом через второго, через третьего мяч ко мне опять вернется. Когда у команды не клеится игра, а этот период у нас затянулся, нужно плясать от простого: дорожить мячом, не обрезать и биться за каждый сантиметр поля. И уже потом, когда дела пойдут в гору, когда появится слаженность действий и наладится подстраховка, вот тогда уже нужно переходить на следующий этап – творчество.

«Увереннее всего я себя чувствовал в амплуа крайнего хавбека при Федотове и при Черчесове. Эти тренеры знали цену импровизации»

- Выходит, самый ценный прием из арсенала полузащитника – проникающий пас – тебе в «Локо» не положен?

– Верно. И общественность воспринимает эту ситуацию так, будто я не могу найти себя. На самом деле мне хочется играть и в этот футбол, но в то же время я понимаю, что отодвигаю себя все дальше и дальше от чужих ворот.

- Дик Адвокат понимает твою сущность и твои задачи на поле?

– Специального разговора у нас с тренером сборной не было, но он хочет видеть в сборной команду, похожую на «Зенит» его времен. И раз меня вызывает, я в реализации его стратегии присутствую.

- В этих условиях ты приближаешься к воротам?

– Конечно. У Адвоката я крайний нападающий с высоким процентом пребывания в атаке. Аналогичное амплуа у Аршавина. Дик считает, что у меня богатый набор качеств именно для этой позиции. Может, скоро удастся с ним обстоятельно побеседовать.

- Европейцы на подобные разговоры идут без проблем?

– Хиддинку я мог сказать все, что думаю по тому или иному вопросу. Конечно, я его не убеждал в чем-то, но мнением игроков он дорожил. И он много общался с нами.

- Какой тренер тебя видит насквозь?

– Меня каждый видел по-своему. Но четче всех, пожалуй, Хиддинк, при котором я определенно раскрывал свои лучшие качества. И его футбол этому способствовал, и моя позиция на поле, и психологический настрой при нем создавался оптимальный. В «Спартаке» в амплуа крайнего хавбека уверенно себя чувствовал и при Федотове, и при Черчесове. У них были свои тактические наработки, которые нужно было всегда выполнять, но цену импровизации эти тренеры знали. Я всегда мог сместиться в центр и в удовольствие поиграть так, как умею. У Старкова был схематичный футбол, «Спартак» болтало в разные стороны, но в итоге становились серебряными.

- Романцев чем запомнился?

– Представь ту атмосферу. Я зеленый юноша, после травмы, а тренер с магическим именем со мной разговаривает, верит мне, хвалит меня. Я внедряюсь в тренировочный процесс, которым он управляет лично, контролируя каждое движение. То время больше не повторится. Интересно получается, что у Старкова я почти не играл, а у Романцева играл всегда.

- Потом, когда то время стремительно ушло, обстоятельства били по самолюбию?

– Наоборот, они его поддерживали. Смотри, почти все спартаковские люди, не востребованные в «Спартаке», успешно выступают в других клубах, и во многом благодаря школе. «Спартак» – это харизма. Сломать ее сложно.

Анатолий Самохвалов

http://www.sports.ru/football/72807744.html